Много споров нынче о том, что идиш отжил свое, стал мертвым языком. И мне очень захотелось высказаться по этому поводу. И не столько рассказать историю возникновения идиша его становление и превращение в один из развитых языков мира, а постараться раскрыть его душу. Показать, почему на протяжении многих лет, предаваясь забвению, а во многих государствах Европы и уничтожению, он до сих пор живет и волнует души людей. И если вы когда-нибудь были на концерте еврейской песни, где звучали произведения на иврит, идиш, русском и других языках, то могли убедиться, что реакция зала при звучании идиша была более оживленной. И это при том, что сразу после войны в СССР были закрыты все школы, театры, перестали издаваться газеты. Все это касалось и языка идиш, как носителя еврейской культуры, которая предавалась забвению. Быть евреем стало опасно, и многие вынуждены были менять свою национальность. Речь шла о выживании. И поэтому мои сверстники 39 года рождения и позже знают всего несколько десятков слов, а единицы, как я, умеют читать и писать. Это, как вы понимаете, не моя заслуга и даже не гены, а в той, на мой взгляд, идишской атмосфере, идишской душе, которая была у нас в доме благодаря моей бабушке. Итак, мои родители уходили на работу в 7 утра и приходили в 7- 9 вечера, а я воспитывался бабушкой, которая из десяти слов восемь говорила на идиш и только два на русском. Вспоминаю её: «Владик, ким а гер унд гиб а кик аф зих ин Шпигель. Ду бист а шмаровозник.» Я точно не знал, что такое шмаровозник, но знал, что нужно идти умываться. Вот так с детских лет я усвоил и стал понимать идиш. И мне были смешны уловки родителей, которые, чтобы я не понимал, о чём идет речь, переходили говорить на идиш. Благодаря бабушке у нас дома сохранялся еврейский дух и язык. Когда собирались за праздничным столом, всегда звучали песни на идиш, такие как: «Ицик оцэ хасэнэ гегат», «Лехаим», «А идише мамэ», «Тум балалайка», «Шабэс» и многие другие. Эти песни «мит а идише нешумэ» запали в сознание и остались там на всю жизнь. Даже после смерти бабушки и десяти лет забвения для меня идиш, они не исчезли из памяти. И тут мне снова повезло. Моим соседом по дому, куда я переселился жить со своей семьёй, оказался уже пожилой человек, который до войны работал у нас в городе корректором в еврейской газете «Ди штерн», издававшейся на идиш. Звали его Давид Ильич Курлянд. Упоминаю его фамилию, как дань признательности человеку, который в те трудные годы для евреев обучал меня читать и писать. Как - то вечером мы разговорились, и он сказал:
- Ну, какие вы евреи? Языка не знаете, обычаев не соблюдаете, так, одна запись в паспорте.
Я ответил:
- Давид Ильич, напрасно вы так, не все такие, я, например, всё понимаю, я не умею говорить, так как не приходилось ни с кем общаться. Можете со мной говорить «аф идиш», а я по-русски. Так и состоялся наш диалог. И он, убедившись в моих знаниях, предложил учить меня читать и писать. В это время в Союзе издавался один единственный журнал на идиш «Советиш геймланд», в котором печатались уроки идиш. Он и стал нашим пособием в изучении языка. Около трёх лет продолжались наши занятия, они были на профессиональном уровне, так как Давид Ильич был образованнейшим человеком и смог частично передать свои знания мне. Даже после его отъезда в Ленинград я продолжал заниматься сам. Стал приобретать литературу на идиш и собрал неплохую библиотеку. Ещё больше проникся любовью к этому богатому, колоритному и поистине народному языку.
Язык идиш относится к германской группе языков. Возник в еврейских поселениях Германии. И если рассматривать его словарный состав, то это 30%- иврита, 35% германская група группа, 30%- славянизмов, остальное - романская группа. Может быть я и ошибся в каких-то процентах, но основа правильная. Первый словарь идиша был издан в XI веке н. э. в Германии. Первый идиш -русский словарь О.М. Лифшица вышел в 1869 г. Идиш не только высокоразвитый язык, по словарному объёму второй после английского (порядка 250 тысяч слов), это высокоразвитая культура, основанная на этом языке. На нём творили такие корифеи литературы, как: Менделе-Мойхер Сфорим, Шолом-Алейхем, И.Л. Перец, поэты М. Винчевский, М. Розенфельд и другие. Возникший в еврейских поселениях как средство общения, идиш стал поистине народным языком. Это язык мастеровых людей, ремесленников, купцов, врачей, организаторов производства и хозяйственников, банкиров и музыкантов, юристов и затем политических деятелей. Вначале идиш назывался «идиш-тайч», «ивре-тайч», затем «мамэ-лошн». Много « есть по этому поводу мнений, одно из которых, что это язык нищих и никак не может быть прогрессивен. Пусть это останется на совести тех, кто по своему незнанию на мой взгляд утверждает это. Я же убежден: идиш-высокоразвитый язык, родоначальник целой культуры, я бы даже сказал, образа жизни, который получил название «идишкайт». Идиш-язык наших предков, его история уходит в древность на многие века, и предать его забвению - значит предать своих предков. Я не буду повторять уже избитое, что как память о шести миллионах погибших. Так сложилось исторически, что наш народ, потеряв свою государственность, вынужден был скитаться по всему миру. Оказавшись в новых условиях жизни, он вынужден был приспосабливаться к этим условиям, а жизненоважным было общение, так и сложился у нашего народа второй язык. Первый - иврит, древнееврейский язык на котором Моисей общался с Богом, и второй - идиш (мамэ лошн), язык скитальцев. Голос, звучавший у колыбели каждого из нас. Под эти песни мы засыпали, под эти песни мы взрослели, и я думаю, мы не имеем права предать его забвению. Вот тут я хочу напомнить фразу моего учителя: « Ну какие вы евреи? Языка не знаете, традиций не соблюдаете, так; одна запись в паспорте. А сейчас и её нет». Вот я и обращаюсь к Вам, дорогие мои евреи, с вопросом: «Что нам всем даёт право считать себя евреями? Языка не знаем. А кто, скажите, зажигает субботние свечи и чтит традиции? В гемайнду приходим решать какие-то житейские проблемы, а не ищем общения, где звучала бы не русская речь и песни, а наши с вами еврейские, на идиш. Вот послушайте:
«Шабес, шабес, шабес,
Шабес, шабес.
Зол зайн идн шабес,
Шабес зол зайн,
Йонтев зол зайн,
Шабес аф дер ганцер вельт»,
или
«А дише маме,
Дос и дос бесте аф дер вельт.
А тайере маме,
Ой вей ви битер
Вен зи фельт».
Неужели в вашей душе ничего не просыпается? Неужели еврейское сердце молчит? Нет, не верю. Очень хочу и надеюсь, что в каждом из вас проснется еврей. Что государство Израиль, в конце - концов, примет решение о втором государственном языке, и еврейские общины, где бы они не находились, введут в учебные программы своих школ не только иврит, но и идиш. А это страны Восточной и Западной Европы, Америки, Канады, Аргентины, , и все другие где еще есть еврейская диаспора. И тогда, поверьте, не умрёт наш с вами язык и наша история. И никто не посмеет сказать, что идиш - мертвый язык, что он отжил своё и больше никому не нужен. И как бы было символично если бы он начал свое возрождение там где он возник в Германии. А закончу я, совдеповским, лозунгом: Идиш жил, Идиш жив, Идиш будет жить.
В. Белоусов 14.05.2010.
суббота, 16 января 2010 г.
понедельник, 4 января 2010 г.
МОИ РОДИТЕЛИ
Валерий Дейчман
Биографический очерк
Недавно, в мае 2009 года, я в очередной раз посетил город своего детства и юности – Кременчуг. Встретился с друзьями, навестил немногочисленных родственников, собрал однокурсников за товарищеским столом, а, главное, посетил могилы близких мне людей. Крайне был огорчен, что на кладбище я встретил больше могил близких мне людей, чем тех живых, которых я мог видеть и обнять сегодня.
И среди этих могил – две самых родных и близких мне людей, моих родителей. Я заказал, и уже установили на их могиле новый памятник из мраморного камня, и какая-то часть этого камня осталась в моей душе.
Необъяснимое чувство тоски и горечи не покидало меня, пока внезапно появившееся желание сделать для моих родителей совершенно другой, словесный памятник не освободило меня от этой тяжести. Эти чувства побудили меня, человека, не обладающего писательским даром, ничего не написавшего серьезно, за исключением школьных сочинений и деловых писем, написать эти воспоминания.
Я писал эмоционально и быстро, написал все в два дня, хотя расстояние между первым и вторым днем было, примерно, в три месяца. В моей памяти, вероятно, не сохранилась точная хронологическая последовательность событий, даты, имена отдельных людей; все нижеследующее – это отражение моей взволнованной души.
В мае 2010 года исполняется 100 лет со дня рождения моего отца – Дейчмана Александра Марковича, и 25 лет со дня смерти моей мамы Дейчман Розы Иудовны.
Писать о своих родителях просто невозможно, если не рассказать о себе самом, потому что воспоминания о них неразрывно связаны с моей жизнью.
Итак, начну с самого раннего детства, то есть с тех моментов, когда я стал отчетливо понимать, кто мои родители, чем они занимаются, кто окружает меня, и где это все происходит.
Родился я, и первые мои младенческие годы прошли в послевоенном, полуразрушенном городе Кременчуге. Мы – наша семья: папа Александр Маркович, мама Роза Иудовна (соседи ее звали Юрьевна), бабушка, мать отца, Бруха Абрамовна, моя сестра Майя и я – жили в маленькой квартире без коммунальных удобств, в одноэтажном доме барачного типа на улице Ленина угол Богдана Хмельницкого, теперь улица Победы. В квартире было две комнаты, одна из которых была одновременно и кухней, и там стояло громадное (так мне казалось) ведро с холодной питьевой водой. Было очень холодно зимой. Туалет, конечно же, был во дворе.
Отец работал в горкоме партии, приходил домой поздно, и вечерами вся семья собиралась возле радиоприемника, слушали, разговаривали. Вскоре мы переехали в большую квартиру, почти рядом с нынешней. Это был двухэтажный дом на углу улиц Богдана Хмельницкого и Октябрьской. Старый дом на улице Ленина подлежал сносу по ветхости, и на его месте сейчас построен пятиэтажный дом.
В новой квартире удобств тоже не было. Комнаты были просторные, но зимой холодные. Поэтому зимой все спали в одной комнате, которую отапливали древесными опилками. И, конечно, ни горячей, ни холодной воды, ни туалета в квартире не было. Зато двор был большим. Здесь жили работники деревообрабатывающего комбината. В этом дворе прошло мое детство до 13 лет. Соседи вечерами играли в домино во дворе. Я не помню, чтобы открыто пили или сквернословили, но драки между ними бывали нередко. И тогда женщины звали дежурного милиционера, охранявшего на другой стороне улицы Госбанк, и он шел, неохотно, разнимать драчунов.
Папа не принимал большого участия в этой жизни двора, но его знали все и он со всеми был дружен. К нему приходили все за советом и помощью, и отец растворялся в чужих делах и проблемах. А проблемы в то время были: квартирные, общие кухни, пенсии за потерю кормильца и другие. Папа дела все, что было в его возможностях, чтобы помочь тем, кто в этом нуждался.
Я носился в коридоре на трехколесном велосипеде, дружил со всеми пацанами, хотя драки и потасовки тоже случались. Моими первыми друзьями по двору были Толя Норец, Саша Круглый, Саша Дараган.
Параллельно и наши родители поддерживали тесные отношения. Родители моих друзей были интересными людьми. Отец Толи Норца был в прошлом авиационным механиком, мог отремонтировать не только самолет, но и пилораму на деревообрабатывающем комбинате, а во дворе велосипед. Мама Саши Дарагана работала детским глазным врачом, была самая сердечная и радушная женщина в нашем дворе. Муж ее работал главным бухгалтером комбината и всегда был очень серьезен и озабочен. Отец Саши Круглого, бывший моряк, капитан 3-го ранга в отставке, работал главным инженером комбината, но всегда находил время, чтобы развлечь нас, детей, и покатать на лодке по Днепру. Его жена была детским врачом, и моя задница не раз страдала от ее уколов. Я часто болел, и она первая приходила на помощь.
Отец мой имел несложные бытовые обязанности по дому. После работы нужно было принести несколько ведер воды, зимой – корзину опилок и растопить печь, накормить свинью, живущую в сарае. В то нелегкое время наша семья, как и многие другие, держала в сарае живность: свиней, кур, кролей. И, закончив эти нехитрые, но и нелегкие физически дела, отец садился за большой обеденный стол, где раскладывал книги, газеты, бумаги и много допоздна работал, что-то писал, что-то читал, порой до утра.
Мама моя была не очень крепкого здоровья женщина, часто болела, но жизнь не позволяла ей расслабиться. Мама всю жизнь – я имею в виду послевоенный период – работала бухгалтером на фабрике индивидуального пошива одежды. Переживала все потрясения и изменения вместе с фабрикой. После нелегких квартальных, полугодовых и годовых отсчетов, ревизорских проверок приходила усталая домой, где ее ждала другая работа. Уход за детьми, наша одежда, наши уроки, приготовление еды, уборка квартиры, забота о муже – все это лежало на ее хрупких плечах.
О маме
Мама родилась 13 мая 1913 года в бедной многодетной семье в г. Александрия Кировоградской области. Я хорошо помню ее сестер - Феню, Геню, Марусю, брата Мишу. В семье были еще и другие сестры и братья, но они умерли в тяжелые годы голода на Украине, и я о них мало что знал.
Был еще мамин младший брат Гриша, который ушел на войну добровольно, раньше своего призывного возраста, и в первый год войны, в 1941 году, был убит. Мама особенно часто вспоминала именно его, очень горевала и рассказывала, что Гриша был очень красив и талантлив, он прекрасно играл на скрипке. Перед уходом на фронт он отдал маме на хранение скрипку, но судьба не сохранила ни его жизнь, ни скрипку. В начале войны маме пришлось бежать из Кременчуга с маленькой дочкой и свекровью, абсолютно без вещей и, конечно же, без скрипки. Всегда, где бы мама ни слышала скрипичную музыку, слезы появлялись у нее на глазах. Мы с сестрой тогда не понимали причины, да и не знали, как утешить ее.
Из Кременчуга мама добралась до Оренбурга (Чкалов в то время), там нашла приют со свекровью и дочкой у совершенно незнакомых, но очень добрых людей. Работала в госпитале официанткой, санитаркой, наконец, по специальности – бухгалтером.
В первый год войны не имела никаких сведений об отце, о своих братьях, ушедших на фронт, ничего не знала о судьбе своих сестер. В 1942 году отец разыскал их, и восстановилась почтово-полевая переписка. После войны мама разыскала своих сестер и единственного оставшегося в живых брата Мишу. Но война рассеяла остатки этой семьи: сестра Геня оказалась в Симферополе, Феня – в Куйбышеве (сейчас Самара), Маруся – в Ново-Куйбышевске, брат Миша – в Сталинграде.
После освобождения Кременчуга мама вернулась туда с семьей, а после Победы в 1945 году, когда началась демобилизация фронтовиков, отец встретился с ними тоже в Кременчуге. В 1946 году, 8 октября, родился я, а когда я немного подрос, мама пошла работать, оставив меня и сестру на попечении бабушки. В Кременчуге жили папины родственники: тете Роза, тетя Соня, дядя Ефим, двоюродные сестры и братья, а также друзья по учебе, работе и фронтовой жизни. Мамина родня была рассеяна по Союзу, все были далеко, мама очень болезненно переживала разлуку с сестрами и братом.
У нее был чуткий, трогательный и сентиментальный характер. В Кременчуг приезжали на гастроли театры из столичных и областных городов. Помню, как на одном спектакле – это была «Сильва» Кальмана – мама расплакалась, чем очень смутила папу и сидевших рядом зрителей.
Обычно отношения между невесткой и свекровью не бывают абсолютно безоблачными, но мама, несмотря на возникающие порой сложности, не доводила эти отношения до конфликта. Мама сумела наладить контакт с многочисленной в то время папиной родней в Кременчуге. Они любили ее, уважали за ее мягкость, ценили ее гостеприимство.
Мама, безусловно, любила меня горячо и преданно, не отходила от моей постели, если я болел, переживала за мой каждый детский шаг. Но чувство, что женщина все же слабее мужчины и нуждается в большей защите, не покидало ее, и заботы и тревоги о моей сестре никогда не оставляли ее в покое.
Даже когда мы с сестрой повзрослели, она не сменила темп своей жизни. Мама полностью отдавала себя семейной жизни, в заботах и хлопотах о детях и муже. Ее невозможно было соблазнить поездкой на отдых к морю или другими развлечениями, если в этом она видела ущерб для детей и семьи. Очень мягкая и доброжелательная в общении с людьми, она привлекала их к себе как-то интуитивно, даже не пытаясь при этом каким-то образом казаться лучше или притворяться. Ее естественное состояние всегда излучало любовь и внимание к близким. К нам часто приходили далекие родственники и просто знакомые люди, многие из них в те нелегкие годы испытывали нужду, и первое, что мама делала, это предлагала им еду, а в случае, если они отказывались или стеснялись, мама все равно могла уговорить их поесть и, конечно, попить чай.
Наша родственница тетя Эмма приходила к нам в гости с душевнобольной дочкой Аллой. Алла часто была голодной, а ее мама стеснялась и не разрешала кормить дочь. Тогда Алла становилась более возбужденной, нервничала, громко говорила. И никто, кроме моей мамы, не мог успокоить ее. Мама, обняв Аллу за плечи, уводила на кухню и там, чтоб никто не видел, кормила ее чем-нибудь особенно вкусным. Алла успокаивалась, становилась веселой, улыбалась, обнимала мою маму, и никто бы не мог поверить в этот момент, что она не совсем здорова.
Я рос слабым, болезненным и хилым ребенком, очень плохо ел. Мама переживала за меня, очень страдала, порой даже плакала, старалась приготовить мне что-нибудь вкусное, при этом не позволяя себе ничего лишнего, отказывая себе во всем.
Теперь, когда я уже далеко не молод, я, наконец-то, обрел волчий аппетит и позволяю себе, вопреки советам врачей и жены, есть много, без меры, в любое время. Конечно, я понимаю, что эти переедания вредны мне, но при этом я всегда вспоминаю маму и думаю, что если бы она могла видеть меня в эти моменты обжорства, она была бы самой счастливой женщиной на свете.
Мама была очаровательной женщиной, а в молодые годы слыла красавицей, но одевалась всегда скромно, не имела никаких украшений, не пользовалась косметикой. Единственное нарядное платье – зеленое с поясом и белой перламутровой пряжкой – помнится мне все годы, как будто у нее никогда не было ничего лучшего. Из всех украшений она имела всего одно золотое кольцо, это было обручальное кольцо, подаренное ей папой.
Да, мы не жили богато, но мама, если бы хотела, могла позволить себе что-нибудь шикарное и дорогое из одежды, так как работал на фабрике индивидуального пошива одежды. Однако она и не хотела использовать никакие привилегии; для нее главное в жизни были предельная скромность и порядочность.
Мама была очень старательным, знающим и ответственным работником, глубоко знала свое дело, профессионально и тщательно выполняла свои обязанности в бухгалтерии. Ее коммуникабельность, внимательность и доброжелательное отношение к сотрудникам располагали к ответной симпатии и подлинному уважению. В необходимые периоды отчетов, начисления зарплаты на фабрике, мама, не считаясь с личным временем, засиживалась на работе допоздна, пока не заканчивала необходимые расчеты. За все это ее очень ценили и директор, и главный инженер, и главный бухгалтер, и коллеги по работе.
Когда маме исполнилось 55 лет, она еще выглядела очень привлекательной, далеко не старой женщиной, была достаточно работоспособной и энергичной. Руководство фабрики уговаривало маму не идти на пенсию, а продолжать работать. Но мама сделала свой выбор. Она отказалась от работы, от более существенного, чем пенсия, дохода и полностью отдала себя домашним хлопотам, заботам о дочке, сыне, внуках, муже, стареющей свекрови.
Позднее, когда неожиданно заболел отец, мама сделала немыслимые усилия, чтобы спасти его жизнь. У отца был тяжелый обширный инфаркт, затем последовало обострение язвенной болезни желудка и сильное кровотечение, значительная потеря крови. Чтобы остановить кровотечение, ему прикладывали аппликации из льда, что привело к воспалению легких, затем к этому добавилась болезнь печени (гепатит) – после переливания донорской крови. Ситуация была практически безнадежной. Лечивший папу весьма опытный доктор Л.Д. Гвирцман не был настроен оптимистически в медицинских прогнозах. Мама не отходила от папы, ночевала в больнице, порой даже на полу, умоляла медсестер не выгонять ее и дать возможность быть рядом с мужем днем и ночью. Когда перспективы на выздоровление стали совсем неутешительными, врачи потребовали от мамы не оставаться на ночь в больнице, чтобы она не довела себя до инфаркта, а также рекомендовали забрать отца из больницы домой.
Дома начался новый этап борьбы за его здоровье. Мама не жалела себя нисколько. Не было у нее ничего другого, только забота о муже. Ночами не отходила от его постели. Рано утром спешила на базар, покупала ягоды, целебные травы, продукты. Затем варила специальные отвары, чай, каши, кормила и поила его, как грудного ребенка, делала необходимые процедуры.
В этом ей помогала ее родная сестра Маруся, специально приехавшая для этого из Ново-Куйбышевска. Вдвоем они, можно сказать, сделали невозможное. Шаг за шагом появились признаки выздоровления. Этот этап продолжался более года, и только благодаря вниманию, усердию, терпению, благоразумию и самоотверженности мамы, папа был спасен и вернулся к нормальной деятельности. Но это самопожертвование не прошло даром и подорвало ее здоровье.
Мама вернулась к своим обычным семейным хлопотам, помогала сестре, занималась с внуком и внучкой, но делать это ей становилось все труднее и труднее. Мама долго болела, искали причину, ставили противоречивые диагнозы. Снова приехала из Ново-Куйбышевска тетя Маруся и с прежней энергией ухаживала за своей сестрой. Мама не сдавалась, не жаловалась, проявляла обычное беспокойство и заботу о папе, дочери, внуках. Вся семья и родственники делали все возможное, но здоровье мамы с каждым днем ухудшалось.
В мае 1985 года я приехал из Минска в Кременчуг с женой Зоей. Это придало маме какой-то положительный импульс. Зоя быстро навела порядок в квартире, убедила папу сдать в макулатуру десятки килограммов ненужных бумаг и газет. Квартира обрела новый вид. Зоя одевала маму и выходила с ней во двор, где был сад, кормила ее. Мамины глаза заблестели жизнью и радостью. Улучшились самочувствие и аппетит. Мы поверили в чудо выздоровления настолько, что даже стали подумывать об отдыхе в Крыму.
Но чуда не произошло. В тот день, когда мы строили наши оптимистические планы, мама позвала в свою комнату папу, что-то хотела сказать ему, но не смогла, сердце ее остановилось.
В тот момент я еще не представлял себе, какая трагедия произошла. Я был поглощен соответствующими заботами: похороны, похоронный оркестр, кладбище, поминки. Слез не было. Казалось, я уже был готов к этой потере и пережил ее. Но спустя день или два я зашел в пустую комнату, где еще недавно стоял гроб, упал на диван и рыдал так горько и долго, как только мог когда-то в детстве. Я понимал, кого я потерял, что эта боль навсегда останется в моей душе. И действительно, идут годы, прошло почти 25 лет, но память и боль не угасают, а когда я приезжаю в Кременчуг, я так же, как и тогда после похорон, плачу безутешно на могиле родителей.
Об отце
В детстве моем я слышал от взрослых, что я папин любимец и баловень. Впоследствии я понял, что это не совсем так. Отец проявлял ко мне и к сестре равную заботу и внимание. Но то, что я был младше и я был мальчик, и, главное, его собственный детский опыт наложили определенный оттенок на его отношение ко мне. Дело в том, что папа рано потерял отца (моего дедушку), и практически рос сиротой, и в те суровые годы не знал подлинного детского счастья.
Отец родился 10 мая 1910 года в г. Белая Церковь. В своей биографии папа писал, что его отец (то есть мой дед) умер, когда папа был ребенком. Но из рассказов бабушки и родственников я узнал, что мой дед, Марк Дейчман, не умер от болезни, а был убит.
Дело происходило в феврале 1919 года в Белой Церкви. Во время погрома петлюровцев вся семья спряталась в погребе у соседей. Дед Марк отказался прятаться, к тому же он был тяжело болен, - кажется, тифом. Он считал, что его дом обойдут стороной, - дескать, что взять в полунищей квартире. Но это и послужило причиной беды. Откупиться от мародеров было нечем, и они от злости, что нечем поживиться, убили больного человека в постели.
Оставшись без мужа с двумя малолетними детьми, без средств к существованию, бабушка была вынуждена отдать сына (т.е., моего папу) родственникам мужа в Кременчуг. Девятилетний мальчик устроился работать в папиросный магазин, продавал с лотка папиросы, зазывал покупателей.
Друзья, купите папиросы,
Подходи пехота и матросы,
Подходите, пожалейте,
Сироту меня согрейте,
Посмотрите, ноги мои босы.
Теперь, когда я слышу эту песню, я вижу своего отца в его босоногом детстве.
Моего отца приняла в свою семью тетя Роза (родная сестра деда Марка Дейчмана) и ее муж Яков Гринбаум. Он же определил отца на учебу в семилетнюю школу.
Шли годы, от голода умерла Верочка, младшая сестра папы, бабушку приютил в Белой Церкви ее родной брат Яков Маргулис. Папа взрослел, учился, очень любил читать, никогда не расставался с книгой. Особенно любил историю и гуманитарные науки, был пытливым и любознательным подростком. Времени для игр и забав не оставалось. После окончания школы он поступил в Кременчугский педагогический техникум, который в 1930 году был реорганизован в Институт социального воспитания. Способного и одаренного юношу заметили и предложили преподавать, одновременно с учебой, на вечернем рабочем факультете этого же института. В 1932 году отец с отличием окончил институт, получив диплом и специальность учитель истории.
Жизнь постепенно налаживалась, он получил какое-то жилье. Наконец-то к нему переехала мать (моя бабушка).
Украина жила своей историей. Гражданская война, разруха, коллективизация, индустриализация, голод, пятилетки, репрессии. Бог хранил моего отца, он выжил в то смутное время, ничем не запятнал себя.
Пришло время, и отца призвали в армию. Он изучал нехитрую в то время военную науку: бегали с противогазами, скакали на лошадях, стреляли из линейных винтовок.
Когда бабушка, человек не очень образованный в военном деле, приехала навестить сына в месте прохождения военной службы, она сказала, что армия готовится к вчерашней войне. В Европе полыхала война, на полях сражений ревели танки, самоходные пушки, летали истребители и бомбардировщики, стреляли из автоматического оружия. А в полку, где служил папа, на учениях шашками наголо рубили соломенных манекенов- империалистов.
Закончив срочную службу в звании командира взвода, отец вернулся в ставший ему родным Кременчуг. Преподавал историю на рабфаке, в школе, одновременно продолжал образование на заочном отделении Харьковского педагогического института.
Работа, учеба, чтение книг не могли оторвать его от реальной жизни, романтических увлечений. Папа встретил Розу Журавскую, мою будущую мать, и в 1935 году они поженились.
Я ничего не знаю о их романтических отношениях в тот период. Знаю точно – я видел фото, - что моя мама была необычайно красивой девушкой. Убежден, что папа безумно любил ее.
В семье появился ребенок, Майя, моя сестра. Но нормальная благополучная жизнь продолжалась недолго. В декабре 1937 года арестовали папиного дядю (брата моего дедушки Марка) Соломона Дейчмана. Теперь уже отец принял в с вою семью сына арестованного дяди, Леонида Дейчмана, и дал ему возможность жить и учиться. Дядя Соломон так никогда и не вернулся из сталинских лагерей. Только в середине 60-х годов он был посмертно реабилитирован.
С первых дней войны отец ушел на фронт. Значительная часть его военной службы прошла в автомобильном батальоне в должности командира роты. Многие месяцы он не имел известий о своей семье, Кременчуг был захвачен немцами.
Батальон привозил боеприпасы и вооружение на передовые позиции, обратно везли раненных бойцов. Война для всех была войной, со всеми своими страшными потрясениями. Вокруг всегда рядом ходила смерть – смерть врагов, смерть своих боевых друзей и товарищей, смерть мирных жителей, детей, стариков. Как и все, он нес тяготы этой тяжелой, грязной, опасной и кровопролитной работы, имя которой Война.
Помню один из эпизодов, очень неохотно рассказанных мне о войне отцом.
Несколько машин батальона доставили снаряды к передовой, а обратно поручили везти немецких военнопленных. Охраны не было никакой. В каждом грузовике было по два солдата – один за рулем, другой то в кузове, то в кабине. Пленные покорно сидели в кузове. Никто не пытался убежать. На привале пленные ломали руками хворост, жгли костры, пекли картошку, выполняли команды солдат и офицеров.
Отец немного говорил по-немецки и управляя этим конвоем достаточно уверенно и спокойно. За долгие часы этого путешествия пленные и солдаты успели познакомиться поближе, некоторые звали друг друга по имени. В основном, пленные были такие же простые крестьянские парни, как и наши солдаты, - вчерашние колхозники, механизаторы-трактористы.
На одном железнодорожном переезде машины остановились. На путях стоял поврежденный бомбежкой санитарный поезд. Всем распоряжался офицер из команды «СМЕРШ». Он приказал отцу освободить машины от военнопленных и взять, сколько возможно, раненых из поезда.
Что делать с пленными? Ответ был прост: «Расстрелять!»
Отец не мог так легко выполнить этот приказ. Он попросил письменный документ, как приказ, но в ответ получил мат и угрозы оружием. Среди солдат-водителей тоже не нашлось охотников выполнить эту команду.
У этих солдат, простых работяг, за спиной которых были их сожженные деревни и дома, убитые родители, угнанные в рабство сестры, постоянно живущих в этой ужасной человеческой мясорубке войны, не хватило сил поднять руку на безоружного врага.
В то же время офицер из СМЕРШа нашел несколько добровольцев из охраны поезда, и они, вооружившись водкой и автоматами, пошли выполнять поставленную задачу. И даже когда в лесу прозвучали первые выстрелы, немцы покорно, практически без конвоя шли к месту своей смерти.
Один из пленных подошел к отцу и отдал ему колодку с фашистскими наградами. Впоследствии, через много лет, когда в Кременчуге организовали краеведческий музей, отец отдал туда эти медали.
Этот эпизод очень взволновал отца. Он был очень чувствительным человеком. Бережно относился к своим товарищам и подчиненным. И они, в большинстве, платили ему тем же.
Однажды я, будучи уже достаточно взрослым человеком, приехал в Киев в командировку. Папа посоветовал мне зайти к его фронтовому другу, в то время работавшему учителем в школе, - М.Ц. Островскому.
Вечером, закончив дела, я приехал к Островскому. Дверь открыл его товарищ и однополчанин по войне Голобородько Н.С. «Саша Дейчман, ну какой же ты молодой!» - воскликнул Голобородько и стал тискать и обнимать меня. Я до этого не знал его вовсе, а он принял меня за моего отца, так как я очень был похож на папу.
Когда ситуация прояснилась - кто есть кто, - все вдоволь посмеялись и сели за стол. За столом был еще один их общий друг и однополчанин. После этого смешного недоразумения разговор за столом пошел всецело о моем отце. И я никогда в жизни не слышал столько хорошего, интересного и значительного о своем отце, как в этот вечер. Говорили люди, знающие его по совместной жизни в землянках, на войне, в опасной обстановке, - люди совершенно независимые, честные, бесхитростные. Все говорили о моем отце в его отсутствии, от души, от чистого сердца, без какой-либо лести или заинтересованности. В искренности их слов я не сомневался.
Говорили о том, что папа по-отечески относился к солдатам, делил с ними офицерский паек, курево, помогал тем, кто был в беде или просто нуждался в поддержке. И много-много и долго говорили о нем. Я тогда с еще большим уважением и гордостью стал понимать своего отца.
Вспомнили смешной эпизод. Фамилия Дейчман, в переводе с немецкого означающая «немецкий человек», была неблагозвучна в те годы. В приказах на поощрения или награды фамилии писались в алфавитном порядке, следовательно, фамилия Дейчман на букву Д почти всегда была на первом листе. Как правило, большое начальство читало, чаще всего, первый и последний листы приказов. Неблагозвучную фамилию Дейчман часто просто вычеркивали. Тем не менее, папа заслуженно получил немало фронтовых наград. Я и сейчас храню его ордена и медали на стене в своей квартире в Бруклине.
Отец прошел по всем тяжелым дорогам войны. Участвовал в обороне Москвы, в наступательных операциях по освобождению Белоруссии и европейских городов. В звании капитана дошел до Берлина. В счастливый День Победы он с боевыми друзьями оставил свой автограф и надпись «Мы с Кременчуга» на полусгоревших стенах Рейхстага.
Окончилась война, отец демобилизовался из армии. Родители вернулись в родной Кременчуг. Папа работал в местном горкоме партии. Ему предложили продолжить образование в Москве, учиться, писать диссертацию. Но он не мог оставить семью в те голодные годы, и отказался.
Отец был отличным лектором, умел заинтересовать слушателей. Ему это позволяли ему большой опыт преподавательской работы, широкая эрудиция, начитанность. В работе ему помогали присущий ему оптимизм, чувство юмора, умение общаться с людьми и неиссякаемая энергия. Хотя разъяснять решения партии порой было непросто. В лекциях и беседах он проявлял некоторую осторожность. Наверное, понимал, чем заканчиваются откровенные разговоры.
Смерть Сталина
5 марта 1953 года у моего друга Саши Круглого был день рождения. Родители одели меня поприличней и отвели в квартиру друга. Родители Саши накрыли для детей стол с угощением. Я подарил Саше книгу, а кто-то подарил ему игрушечную двустволку, стреляющую пистонами. Саша дал мне пострелять из нее, и я не хотел выпускать эту игрушку из своих рук. Радости моей не было предела. Дети шумели и веселились, а я, кажется, больше всех.
Вдруг в комнату вошел отец Саши, Семен Яковлевич. Всегда с офицерской выправкой, с доброй улыбкой на лице, он сейчас был совсем другим. Строгим и каким-то растерянным. Он сказал: «Дети, не шумите, у товарища Сталина температура».
Все замолчали виновато, праздник остановился, стали расходиться. Я неохотно расстался с двустволкой и пошел домой в жуткой тоске. Дома родители и бабушка сидели за столом, слушали радио. Мама бросилась меня успокаивать и укладывать спать. Я лежал за занавеской, слушал сообщения о состоянии здоровья Сталина, о температуре и прочих непонятных для меня вещах, и не мог уснуть. Что же тут такого, что у товарища Сталина температура? У меня это было столько раз, и никто из-за этого не отменял праздники. Придет к нему доктор, сделает укол, и он выздоровеет, как и все. Что они так переживают и волнуются?
На другой день я встретил возвращающуюся из школы мою сестру Майю. Она шла в слезах, растерянная, в распахнутом пальто, с незакрытым портфелем. Я подумал, что кто-то обидел ее или побил, подбежал к ней, спросил, в чем дело? Она сквозь слезы сказала: «Сталин умер».
Дома мама вырезала из красной материи нарукавные повязки, пристрочив к ним по краям черные ленты. Все взрослые надели эти повязки на руку.
В детском саду няни и воспитательницы забыли дать нам рыбий жир. Я был несказанно рад, так как ненавидел процедуру вливания в рот рыбьего жира.
Нас построили в два ряда и вывели во двор, но не позволили нам играть. Мы подошли к забору, отделяющему детский сад от табачной фабрики. Там за забором, во дворе фабрики тоже стояли люди с красно-черными повязками и флагами. К нам подошла заплаканная заведующая садом. Дети, сказала она, плачьте! Сейчас в Москве хоронят товарища Сталина.
На фабрике заревел гудок. Мы вздрогнули и заплакали от всей души – от страха, от непонимания, от того, что все вокруг плачут. Мы смотрели друг на друга, плачущих, дрожащих, и никто из нас не мог успокоиться. Я также безудержно рыдал, захлебываясь от слез и соплей.
Таким мне запомнилось это событие.
* * *
После сталинского режима пришла хрущевская оттепель. В начале, как всегда, с приходом новой власти появляются надежды на перемены к лучшему. И действительно, было взято направление на улучшение качества жизни людей, сокращение очередей в ожидании квартир, попытка увеличить производство продуктов питания, освоение новых земель и так далее. Главное, все вздрогнули, услышав правду о культе личности и репрессиях Сталина. Для одних это было неожиданной новостью, для других – официальным признанием того, что они видели, понимали, переживали и страдали.
Впервые руководитель нашей страны поехал заграницу, в США, прорвал «железный занавес». Стали говорить не о концепции войны, а о политике мирного сосуществования. Думаю, что папа восторженно принял приход к власти Н.С.Хрущева. Хрущев казался каким-то своим, простым, доступным, располагающим к себе человеком, не совсем сдержанным, но вполне скромным.
Не помню точную дату, но знаю точно, что на открытие Кременчугской ГЭС приехал Н.С.Хрущев. В Кременчуге его сопровождали работники горкома партии, среди них и мой отец. В папином архиве, к сожалению, не сохранилась фотография его с Хрущевым.
Когда колонна машин подъехала к поселку строителей и эксплуатационников ГЭС, Хрущев остановил машину и вышел из нее. Поселок строителей был построен на месте деревни Табурище. Не совсем благозвучное название Табурище местные руководители изменили на город Хрущевск. Видимо, ничего не знавший об этом Никита Сергеевич подошел к дорожному знаку со своим именем и стал ломать его. Подбежали водители и сопровождающие и стали голыми руками демонтировать знак с названием города. «После моей смерти будете называть города моим именем, а не сейчас!» - сказал Хрущев, махнул рукой и пошел к машине.
Все были удивлены проявлением такой скромности стороны. Хотя в то время многим городам возвращали их родные названия. Сталинград стал Волгоградом, Ворошиловграду вернули его имя Луганск, и так далее. Город Хрущевск сейчас называется Светловодск.
Папа внимательно слушал выступления Н.С.Хрущева по радио, телевидению, интервью журналистам и, конечно, читал все, что печаталось в прессе.
Папа твердо был убежден, что все, что пишется в газетах, журналах, должно быть абсолютно правдивым. Со временем эта наивность, может быть, и прошла, но в то время это было именно так для него. Отец не только писал лекции, доклады, выступления, но также активно сотрудничал с местной городской газетой «Робитнык Кременчучины» и областной «Зоря Полтавщины». Тогдашний главный редактор городской газеты Демьян Никитич Коваленко высоко оценивал публикации отца, при этом оставаясь строгим критиком и близким другом.
Регулярно отец читал лекции на многих предприятиях и организациях города на самые разные темы. Но главные темы были: международные отношения, политика, история, религия, внутренние проблемы. Его лекции слушали с неподдельным вниманием, задавали вопросы, получали обстоятельные ответы. Часто после этих выступлений проводились концерты художественной самодеятельности или показывали кино. В таких случаях папа часто брал меня с собой, и я был свидетель вышесказанного.
Главным центром общественной жизни города в то время был Дом офицеров на улице Ленина. Здесь проходили гастроли театральных коллективов, выступали артисты эстрады, певцы и музыканты. Демонстрировались художественные и документальные фильмы. На танцевальных вечерах играл духовой оркестр или радиола.
Помню, что там я видел «психологические опыты» Вольфа Мессинга, выступления всеми любимых в то время Тарапуньки и Штепселя, концерт известного музыканта-скрипача Валерия Климова и много другого.
Здесь же проводились различные партийные мероприятия: совещания, пленумы, конференции. Доклады и выступления к ним часто готовил папа, но вместе с ним работали также лекторы-консультанты Макуха, Пильчук, Данилейко и другие. Для подготовки к этим докладам отец много занимался в библиотеках горкома партии и Дома офицеров. Помню, что библиотекой горкома заведовала Галина Романовна Тристан, которая иногда помогала мне делать уроки. А библиотека Дома офицеров имела в то время самый лучший фонд книг, и мне повезло, что там я мог читать книги и литературные журналы.
Иногда отцу поручали писать доклады для партийных начальников – секретарей обкома или ЦК Украины. Тогда он уезжал в Полтаву или в Киев. Несколько раз он брал меня с собой.
Для отца работа была главным смыслом его жизни. Я не помню, чтобы его всерьез интересовали рыбалка или игра в домино. Все свое время он отдавал работе, чтению газет, журналов, книг и, кончено, семье. Когда сестра закончила среднюю школу, он поддержал ее в выборе профессии учителя. Когда у меня на первом курсе техникума были проблемы с учебой, отец смог убедить меня преодолеть трудности, не бросать техникум, добиться цели. Впоследствии, после окончания машиностроительного техникума, убедил меня поступать в институт и для этого дополнительно заниматься с учителями-репетиторами.
Этот шаг дал результат. Я поступил в институт. И многому научился у отца, а именно: настойчивости, ответственному отношению к своей работе. Эти качества мне помогли и помогают сейчас в моей жизни.
Папа умел располагать к себе людей. К нему шли и друзья, и родственники, а порой и малознакомые люди за советом и всегда получали в ответ внимание, сочувствие, поддержку, самый возможный рациональный совет, конкретное решение и помощь. Он был открыт и доступен для всех. К нам домой поговорить с отцом приходили и пожилые пенсионеры, и молодежь, и учителя, газетчики, коллеги по работе многочисленные друзья. Обсуждались самые разные темы и вопросы, спорили, шумели, порой имели разные мнения, но всегда считались с мнением отца.
В числе папиных знакомых было немало известных в то время в Кременчуге людей, которые поддерживали с ним теплые, хорошие отношения. Среди них были видные врачи: М.Диканский, В.Т.Федько, М. Поспелов и его сын Вячеслав Поспелов, В.Маневский, Л.Д.Гвирцман; учителя: М.Кулешов и его сын Всеволод Кулешов, Л.И. Евселевский, Г.Н. Пономарева, С.Т.Коротич, Е.С.Рывкина; адвокат А.Л.Пикулин; журналисты: Д.Н.Коваленко, О.П.Кулешова; партийные и хозяйственные руководители: П.О.Згола, М.И. Рассохин, И.М.Приходько и многие другие. Эти люди, несомненно, оставили положительный след в жизни отца, а также в моей памяти.
Кандидат медицинских наук хирург М.Диканский был нашим добрым соседом по улице Цюрупы. Он обладал хорошим чувством юмора, но без всяких шуток удали мне аппендицит, когда внезапно в этом возникла необходимость.
Заслуженный врач Украины В.Т.Федько была не только знающим детским врачом, но и прекрасным организатором и педагогом, долгие годы возглавляла Кременчугское медицинское училище. Человек не простой судьбы, она советовала моему отцу не падать духом в сложные моменты его жизни. Я знал ее детей – Виктора и Ирину. Ирина Федько, как и мать, тоже стала врачом, унаследовав от нее многие качества, в том числе и такие, как отзывчивость и порядочность.
Доктор Л.Д.Гвирцман лечил моих родителей, был не только хороший терапевт, но, несмотря на резкость в суждениях, был очень интересный собеседник. С его дочкой Зиной мы были в приятельских отношениях, да и сейчас, бывая в Хайфе, я стараюсь навестить Зину в ее маленьком книжном магазине.
Уважаемый моим папой педагог М.Кулешов работал директором средней школы № 9. Его сын Всеволод Михайлович, тоже учитель, с женой Ольгой были наши соседи и друзья. Черноусый красавец Всеволод писал стихи, играл на аккордеоне, играл с детьми в волейбол, а его жена Ольга Павловна была учителем литературы, но стала блестящим журналистом. К сожалению, она рано ушла из жизни. Мне нравилась эта замечательная семья, я очень любил бывать у них.
Кандидат исторических наук Лев Исаакович Евселевский большую часть своей творческой жизни посвятил истории Кременчуга, написал немало монографий и книг. Недавно он прислал мне очень короткое, но всеохватывающее воспоминание о моем отце.
Участница антифашистского подполья в Кременчуге Галина Михайловна Пономарева была моим учителем и заведующей учебной частью в средней школе № 4. Позднее, в 1966 г., она сменила моего отца в должности директора школы № 5, но сохранила с ним товарищеские и профессиональные отношения.
В 1975 году я по неосторожности совершил под Минском дорожно-транспортное происшествие, без жертв и серьезных травм. Мои минские адвокаты, вероятно, для того, чтобы увеличить гонорар, довели дело до абсурда, почти что до тюрьмы. По настоянию папы, я приехал в Кременчуг и встретился с его хорошим знакомым – адвокатом А.Л.Пикулиным. Александр Пикулин очень быстро изучил мое дело, дал критический анализ происшедшему и рациональные юридические рекомендации. В результате не было оснований для судебного дела, все закончилось взаимовыгодным примирением.
Редактор городской газеты Д.Н. Коваленко был всегда желанным гостем в нашей семье, а сотрудница той же газеты, упомянутая выше О.П.Кулешова, с большим вниманием и терпением редактировала статьи моего папы, а в нескольких случаях – мои школьные сочинения.
С первым секретарем Кременчугского горкома партии М.И. Рассохиным папа проработал немало лет. Рассохин высоко ценил его деловые качества.
Директор вагонного, а потом автомобильного завода И.М.Приходько хорошо знал моего папу по партийным мероприятиям. Несмотря на занятость, он находил возможности, чтобы принять отца и обсудить конкретные вопросы.
О Петре Опанасовиче Зголе просто невозможно кратко упомянуть в одном абзаце. Это тема для целого отдельного рассказа. Не говоря о том, что П.Згола и мой отец имели доверительные и товарищеские отношения, уважали друг друга, лично мое отношение к нему было просто восторженным. В прошлом партийный работник, фронтовик, Петр Опанасович был человеком глубоких знаний, широкого кругозора, чрезвычайно радушным, открытым, хлебосольным. Мы, друзья его зятя А.Лукацого, собирались на кухне, где накрывалось им самим приготовленное угощение, и внимательно слушали его рассказы, мнения, воспоминания. Главной темой была история Украины, - страны, которую он преданно любил. Я не чувствовал разницу в возрасте – он создавал такую атмосферу, что мы могли и спорить, и обсуждать, и правильно понимать друг друга.
Вот такие замечательные люди окружали моего отца.
В 1961 году отец оставил работу в горкоме и стал директором школы № 5. Не знаю точно, что послужило этому причиной. Могу догадываться, но на догадках невозможно писать обоснованно. Тем не менее, отец продолжал заниматься своим любимым делом. Он, как по образованию, так и по призванию был настоящий, талантливый педагог.
Папа досконально знал методику замечательного человека и педагога А.С. Макаренко, поддерживал всячески работу музея А.С. Макаренко в Крюкове. Папа знал лично и неоднократно встречался с педагогом В.А.Сухомлинским, обсуждал с ним взгляды на воспитание и преподавательскую методику. Но, прежде всего, он любил свое дело и отдавался ему полностью.
Раньше всех он приходил в школу и позже всех уходил; сторож закрывал за ним входную дверь. Теперь все свое время он отдавал школе. Папа прекрасно владел украинским языком и, разговаривая в школе на украинском, он продолжал говорить на нем и дома. Иногда получалось смешно и забавно, когда он говорил по-украински, а мама отвечала ему по-русски.
В работе школы были заметные успехи, но в 1966 году какая-то бюрократическая комиссия из Киева нашла недостатки в охвате «всеобуча» (толком не знаю, что это такое и сейчас) и предложила отцу оставить работу. Это нанесло ему сильнейший удар, как морально, так и физически. Тогдашний заведующий отделом народного образования города, Коротич Сергей Тарасович, очень уважаемый в педагогическом мире человек, пытался защитить отца, но тщетно.
Отец продолжал заниматься своим делом, работал учителем в школе, в техническом училище, но сдал физически и тяжело заболел. Инфаркт и последующие сопутствующие болезни вывели его из строя больше чем на год. И только благодаря стараниям мамы, он выстоял и вернулся к нормальной жизни.
Однако нести такую нагрузку, как прежде, он уже не мог. Но душа его не могла остаться без занятия, без работы.
Новая беда пришла в дом. Тяжело заболела мама. Отец делал все возможное, чтобы найти правильное лечение, искал новых врачей, доставал лекарства, но все было тщетно. Мама ушла из жизни. Я был в те дни рядом с ним, видел, как он тяжело переживал эту утрату.
По моему совету он объединился с семьей дочери Майи, чтобы хоть как-то избавиться от одиночества. По-прежнему занимался любимым делом: писал статьи в газетах, занимался общественной работой, читал лекции в обществе «Знание», работал в обществе ветеранов войны, встречался с молодежью, с ветеранами, общался с бывшими учениками и однокурсниками, читал газеты и журналы, переписывался с друзьями-однополчанами – вот, пожалуй, неполный перечень его занятий в этот период.
С энтузиазмом и надеждой воспринял он перестройку. Внимательно следил за событиями, бурно происходящими в стране. Но восторга от происходящего вокруг, наверное, не было. Помню, как однажды пришел домой в слезах от обиды за то, что какие-то молодые люди издевательски посмеивались и оскорбляли колонну ветеранов войны и труда, идущих на парад Победы.
В апреле 1991 года я поехал в США по туристической визе, но события, происшедшие в Союзе в августе, подтолкнули меня принять нелегкое решение остаться там. В этом же году муж сестры решил эмигрировать всей семьей к своему дяде в Израиль. У отца, жившего в семье дочери, можно сказать, выбора не было. Он тоже должен был ехать с ними.
Но чувства привязанности к своей стране, к родному дому, любимому им Кременчугу, к своим друзьям, товарищам, могиле жены заставили его принять другое решение. Он решительно отказался от эмиграции в тот момент, когда уже были чемоданы упакованы, билеты куплены, и остался один в пустой квартире. Он не смог смириться с ужасной тоской и одиночеством и объединился со своей давней знакомой, матерью моего друга, Эсфирь Ефимовной, которая стал ему подругой до последних дней жизни.
Настал, пожалуй, самый трудный этап в его жизни. Слабое здоровье, отсутствие детей, постепенный уход из жизни друзей не способствовали поддержанию жизненного тонуса. Начался ускоренный распад Союза. Папа очень остро переживал эти события. Приход к власти Ельцина встретил с надеждой на лучшее, но быстро пришли разочарование и растерянность. Все сбережения, которые я оставил папе перед отъездом в США, превратились в пыль. На деньги, за которые я мог вчера купить автомобиль, сегодня отец мог купить автобусный билет, не более.
Я приехал в Кременчуг в феврале 1993 года и поразился, как город изменился, - но не в лучшую сторону. С тех пор я приезжал из Америки почти каждый год навещать отца. Помогал папе материально, так как прожить на пенсию в то время было практически невозможно.
Отец проявлял удивительную сдержанность и скромность. Уверял, что ему хватает того, что дают всем, т.е. пенсии. Он хоте жить так же, как и его товарищи-пенсионеры, ветераны войны, с которыми он не терял связь. Кто-то из его знакомых спрашивал его, что же тебя дети бросили? Но папа никогда не жаловался на нас, объяснял все, как есть «Дети выбрали свою дорогу, у меня она своя. Я прикипел к этим местам, к родному Кременчугу, и не уеду отсюда, даже если сейчас не все так гладко, не так сытно и не так тепло, как было раньше, или не так, как хотелось бы. Дети не бросили и не забывают меня, звонят, пишут часто и регулярно, помогают материально и всем, чем могут, сын ежегодно приезжает навестить меня. Кроме того, я не совсем один, со мной Эсфирь Ефимовна, мои двоюродные сестры и их дети, мои товарищи, мои ученики». Вот так отвечал им отец.
В политике, в экономике, в повседневной жизни присутствовал какой-то хаос. В этот сложный момент своей жизни отец сделал попытку обратиться к религии. Будучи всю сознательную жизнь атеистом, он все же сделал эту попытку, стал посещать иногда синагогу, наверное, нашел там немало знакомых для общения, но не думаю, что нашел там равновесие для своей души.
16 декабря 1996 года отец умер в своей квартире. Как ветеран войны, он был похоронен с воинскими почестями. В Кременчугской газете «Кремень» напечатали некролог.
* * *
О моем отце можно коротко сказать, что он из бедноты и полусиротства, благодаря пытливому уму и огромному трудолюбию, одолел дорогу к образованию. Он был дитя той эпохи, что сделала его идеалистом, но вместе с тем настоящим патриотом, как всего Союза, так и Украины и, особенно, Кременчуга. Он честно работал, учил студентов, воевал с фашизмом, читал лекции, воспитывал школьников, писал публикации в местных газетах.
Тяжело пережил развал Союза, но остался верным родным местам – Украине и Кременчугу, отказался от эмиграции, когда его чемоданы были уже упакованы. Уехал сын, уехала дочь, а он остался один на своей родине, - пережить эмиграцию было не для него.
Он любил жизнь, любил людей, и многие достойные и известные кременчужане знали его, уважали и высоко ценили дружбу с ним.
Таким он остался в моей памяти.
Август – октябрь, 2009,
Нью-Йорк
Биографический очерк
Недавно, в мае 2009 года, я в очередной раз посетил город своего детства и юности – Кременчуг. Встретился с друзьями, навестил немногочисленных родственников, собрал однокурсников за товарищеским столом, а, главное, посетил могилы близких мне людей. Крайне был огорчен, что на кладбище я встретил больше могил близких мне людей, чем тех живых, которых я мог видеть и обнять сегодня.
И среди этих могил – две самых родных и близких мне людей, моих родителей. Я заказал, и уже установили на их могиле новый памятник из мраморного камня, и какая-то часть этого камня осталась в моей душе.
Необъяснимое чувство тоски и горечи не покидало меня, пока внезапно появившееся желание сделать для моих родителей совершенно другой, словесный памятник не освободило меня от этой тяжести. Эти чувства побудили меня, человека, не обладающего писательским даром, ничего не написавшего серьезно, за исключением школьных сочинений и деловых писем, написать эти воспоминания.
Я писал эмоционально и быстро, написал все в два дня, хотя расстояние между первым и вторым днем было, примерно, в три месяца. В моей памяти, вероятно, не сохранилась точная хронологическая последовательность событий, даты, имена отдельных людей; все нижеследующее – это отражение моей взволнованной души.
В мае 2010 года исполняется 100 лет со дня рождения моего отца – Дейчмана Александра Марковича, и 25 лет со дня смерти моей мамы Дейчман Розы Иудовны.
Писать о своих родителях просто невозможно, если не рассказать о себе самом, потому что воспоминания о них неразрывно связаны с моей жизнью.
Итак, начну с самого раннего детства, то есть с тех моментов, когда я стал отчетливо понимать, кто мои родители, чем они занимаются, кто окружает меня, и где это все происходит.
Родился я, и первые мои младенческие годы прошли в послевоенном, полуразрушенном городе Кременчуге. Мы – наша семья: папа Александр Маркович, мама Роза Иудовна (соседи ее звали Юрьевна), бабушка, мать отца, Бруха Абрамовна, моя сестра Майя и я – жили в маленькой квартире без коммунальных удобств, в одноэтажном доме барачного типа на улице Ленина угол Богдана Хмельницкого, теперь улица Победы. В квартире было две комнаты, одна из которых была одновременно и кухней, и там стояло громадное (так мне казалось) ведро с холодной питьевой водой. Было очень холодно зимой. Туалет, конечно же, был во дворе.
Отец работал в горкоме партии, приходил домой поздно, и вечерами вся семья собиралась возле радиоприемника, слушали, разговаривали. Вскоре мы переехали в большую квартиру, почти рядом с нынешней. Это был двухэтажный дом на углу улиц Богдана Хмельницкого и Октябрьской. Старый дом на улице Ленина подлежал сносу по ветхости, и на его месте сейчас построен пятиэтажный дом.
В новой квартире удобств тоже не было. Комнаты были просторные, но зимой холодные. Поэтому зимой все спали в одной комнате, которую отапливали древесными опилками. И, конечно, ни горячей, ни холодной воды, ни туалета в квартире не было. Зато двор был большим. Здесь жили работники деревообрабатывающего комбината. В этом дворе прошло мое детство до 13 лет. Соседи вечерами играли в домино во дворе. Я не помню, чтобы открыто пили или сквернословили, но драки между ними бывали нередко. И тогда женщины звали дежурного милиционера, охранявшего на другой стороне улицы Госбанк, и он шел, неохотно, разнимать драчунов.
Папа не принимал большого участия в этой жизни двора, но его знали все и он со всеми был дружен. К нему приходили все за советом и помощью, и отец растворялся в чужих делах и проблемах. А проблемы в то время были: квартирные, общие кухни, пенсии за потерю кормильца и другие. Папа дела все, что было в его возможностях, чтобы помочь тем, кто в этом нуждался.
Я носился в коридоре на трехколесном велосипеде, дружил со всеми пацанами, хотя драки и потасовки тоже случались. Моими первыми друзьями по двору были Толя Норец, Саша Круглый, Саша Дараган.
Параллельно и наши родители поддерживали тесные отношения. Родители моих друзей были интересными людьми. Отец Толи Норца был в прошлом авиационным механиком, мог отремонтировать не только самолет, но и пилораму на деревообрабатывающем комбинате, а во дворе велосипед. Мама Саши Дарагана работала детским глазным врачом, была самая сердечная и радушная женщина в нашем дворе. Муж ее работал главным бухгалтером комбината и всегда был очень серьезен и озабочен. Отец Саши Круглого, бывший моряк, капитан 3-го ранга в отставке, работал главным инженером комбината, но всегда находил время, чтобы развлечь нас, детей, и покатать на лодке по Днепру. Его жена была детским врачом, и моя задница не раз страдала от ее уколов. Я часто болел, и она первая приходила на помощь.
Отец мой имел несложные бытовые обязанности по дому. После работы нужно было принести несколько ведер воды, зимой – корзину опилок и растопить печь, накормить свинью, живущую в сарае. В то нелегкое время наша семья, как и многие другие, держала в сарае живность: свиней, кур, кролей. И, закончив эти нехитрые, но и нелегкие физически дела, отец садился за большой обеденный стол, где раскладывал книги, газеты, бумаги и много допоздна работал, что-то писал, что-то читал, порой до утра.
Мама моя была не очень крепкого здоровья женщина, часто болела, но жизнь не позволяла ей расслабиться. Мама всю жизнь – я имею в виду послевоенный период – работала бухгалтером на фабрике индивидуального пошива одежды. Переживала все потрясения и изменения вместе с фабрикой. После нелегких квартальных, полугодовых и годовых отсчетов, ревизорских проверок приходила усталая домой, где ее ждала другая работа. Уход за детьми, наша одежда, наши уроки, приготовление еды, уборка квартиры, забота о муже – все это лежало на ее хрупких плечах.
О маме
Мама родилась 13 мая 1913 года в бедной многодетной семье в г. Александрия Кировоградской области. Я хорошо помню ее сестер - Феню, Геню, Марусю, брата Мишу. В семье были еще и другие сестры и братья, но они умерли в тяжелые годы голода на Украине, и я о них мало что знал.
Был еще мамин младший брат Гриша, который ушел на войну добровольно, раньше своего призывного возраста, и в первый год войны, в 1941 году, был убит. Мама особенно часто вспоминала именно его, очень горевала и рассказывала, что Гриша был очень красив и талантлив, он прекрасно играл на скрипке. Перед уходом на фронт он отдал маме на хранение скрипку, но судьба не сохранила ни его жизнь, ни скрипку. В начале войны маме пришлось бежать из Кременчуга с маленькой дочкой и свекровью, абсолютно без вещей и, конечно же, без скрипки. Всегда, где бы мама ни слышала скрипичную музыку, слезы появлялись у нее на глазах. Мы с сестрой тогда не понимали причины, да и не знали, как утешить ее.
Из Кременчуга мама добралась до Оренбурга (Чкалов в то время), там нашла приют со свекровью и дочкой у совершенно незнакомых, но очень добрых людей. Работала в госпитале официанткой, санитаркой, наконец, по специальности – бухгалтером.
В первый год войны не имела никаких сведений об отце, о своих братьях, ушедших на фронт, ничего не знала о судьбе своих сестер. В 1942 году отец разыскал их, и восстановилась почтово-полевая переписка. После войны мама разыскала своих сестер и единственного оставшегося в живых брата Мишу. Но война рассеяла остатки этой семьи: сестра Геня оказалась в Симферополе, Феня – в Куйбышеве (сейчас Самара), Маруся – в Ново-Куйбышевске, брат Миша – в Сталинграде.
После освобождения Кременчуга мама вернулась туда с семьей, а после Победы в 1945 году, когда началась демобилизация фронтовиков, отец встретился с ними тоже в Кременчуге. В 1946 году, 8 октября, родился я, а когда я немного подрос, мама пошла работать, оставив меня и сестру на попечении бабушки. В Кременчуге жили папины родственники: тете Роза, тетя Соня, дядя Ефим, двоюродные сестры и братья, а также друзья по учебе, работе и фронтовой жизни. Мамина родня была рассеяна по Союзу, все были далеко, мама очень болезненно переживала разлуку с сестрами и братом.
У нее был чуткий, трогательный и сентиментальный характер. В Кременчуг приезжали на гастроли театры из столичных и областных городов. Помню, как на одном спектакле – это была «Сильва» Кальмана – мама расплакалась, чем очень смутила папу и сидевших рядом зрителей.
Обычно отношения между невесткой и свекровью не бывают абсолютно безоблачными, но мама, несмотря на возникающие порой сложности, не доводила эти отношения до конфликта. Мама сумела наладить контакт с многочисленной в то время папиной родней в Кременчуге. Они любили ее, уважали за ее мягкость, ценили ее гостеприимство.
Мама, безусловно, любила меня горячо и преданно, не отходила от моей постели, если я болел, переживала за мой каждый детский шаг. Но чувство, что женщина все же слабее мужчины и нуждается в большей защите, не покидало ее, и заботы и тревоги о моей сестре никогда не оставляли ее в покое.
Даже когда мы с сестрой повзрослели, она не сменила темп своей жизни. Мама полностью отдавала себя семейной жизни, в заботах и хлопотах о детях и муже. Ее невозможно было соблазнить поездкой на отдых к морю или другими развлечениями, если в этом она видела ущерб для детей и семьи. Очень мягкая и доброжелательная в общении с людьми, она привлекала их к себе как-то интуитивно, даже не пытаясь при этом каким-то образом казаться лучше или притворяться. Ее естественное состояние всегда излучало любовь и внимание к близким. К нам часто приходили далекие родственники и просто знакомые люди, многие из них в те нелегкие годы испытывали нужду, и первое, что мама делала, это предлагала им еду, а в случае, если они отказывались или стеснялись, мама все равно могла уговорить их поесть и, конечно, попить чай.
Наша родственница тетя Эмма приходила к нам в гости с душевнобольной дочкой Аллой. Алла часто была голодной, а ее мама стеснялась и не разрешала кормить дочь. Тогда Алла становилась более возбужденной, нервничала, громко говорила. И никто, кроме моей мамы, не мог успокоить ее. Мама, обняв Аллу за плечи, уводила на кухню и там, чтоб никто не видел, кормила ее чем-нибудь особенно вкусным. Алла успокаивалась, становилась веселой, улыбалась, обнимала мою маму, и никто бы не мог поверить в этот момент, что она не совсем здорова.
Я рос слабым, болезненным и хилым ребенком, очень плохо ел. Мама переживала за меня, очень страдала, порой даже плакала, старалась приготовить мне что-нибудь вкусное, при этом не позволяя себе ничего лишнего, отказывая себе во всем.
Теперь, когда я уже далеко не молод, я, наконец-то, обрел волчий аппетит и позволяю себе, вопреки советам врачей и жены, есть много, без меры, в любое время. Конечно, я понимаю, что эти переедания вредны мне, но при этом я всегда вспоминаю маму и думаю, что если бы она могла видеть меня в эти моменты обжорства, она была бы самой счастливой женщиной на свете.
Мама была очаровательной женщиной, а в молодые годы слыла красавицей, но одевалась всегда скромно, не имела никаких украшений, не пользовалась косметикой. Единственное нарядное платье – зеленое с поясом и белой перламутровой пряжкой – помнится мне все годы, как будто у нее никогда не было ничего лучшего. Из всех украшений она имела всего одно золотое кольцо, это было обручальное кольцо, подаренное ей папой.
Да, мы не жили богато, но мама, если бы хотела, могла позволить себе что-нибудь шикарное и дорогое из одежды, так как работал на фабрике индивидуального пошива одежды. Однако она и не хотела использовать никакие привилегии; для нее главное в жизни были предельная скромность и порядочность.
Мама была очень старательным, знающим и ответственным работником, глубоко знала свое дело, профессионально и тщательно выполняла свои обязанности в бухгалтерии. Ее коммуникабельность, внимательность и доброжелательное отношение к сотрудникам располагали к ответной симпатии и подлинному уважению. В необходимые периоды отчетов, начисления зарплаты на фабрике, мама, не считаясь с личным временем, засиживалась на работе допоздна, пока не заканчивала необходимые расчеты. За все это ее очень ценили и директор, и главный инженер, и главный бухгалтер, и коллеги по работе.
Когда маме исполнилось 55 лет, она еще выглядела очень привлекательной, далеко не старой женщиной, была достаточно работоспособной и энергичной. Руководство фабрики уговаривало маму не идти на пенсию, а продолжать работать. Но мама сделала свой выбор. Она отказалась от работы, от более существенного, чем пенсия, дохода и полностью отдала себя домашним хлопотам, заботам о дочке, сыне, внуках, муже, стареющей свекрови.
Позднее, когда неожиданно заболел отец, мама сделала немыслимые усилия, чтобы спасти его жизнь. У отца был тяжелый обширный инфаркт, затем последовало обострение язвенной болезни желудка и сильное кровотечение, значительная потеря крови. Чтобы остановить кровотечение, ему прикладывали аппликации из льда, что привело к воспалению легких, затем к этому добавилась болезнь печени (гепатит) – после переливания донорской крови. Ситуация была практически безнадежной. Лечивший папу весьма опытный доктор Л.Д. Гвирцман не был настроен оптимистически в медицинских прогнозах. Мама не отходила от папы, ночевала в больнице, порой даже на полу, умоляла медсестер не выгонять ее и дать возможность быть рядом с мужем днем и ночью. Когда перспективы на выздоровление стали совсем неутешительными, врачи потребовали от мамы не оставаться на ночь в больнице, чтобы она не довела себя до инфаркта, а также рекомендовали забрать отца из больницы домой.
Дома начался новый этап борьбы за его здоровье. Мама не жалела себя нисколько. Не было у нее ничего другого, только забота о муже. Ночами не отходила от его постели. Рано утром спешила на базар, покупала ягоды, целебные травы, продукты. Затем варила специальные отвары, чай, каши, кормила и поила его, как грудного ребенка, делала необходимые процедуры.
В этом ей помогала ее родная сестра Маруся, специально приехавшая для этого из Ново-Куйбышевска. Вдвоем они, можно сказать, сделали невозможное. Шаг за шагом появились признаки выздоровления. Этот этап продолжался более года, и только благодаря вниманию, усердию, терпению, благоразумию и самоотверженности мамы, папа был спасен и вернулся к нормальной деятельности. Но это самопожертвование не прошло даром и подорвало ее здоровье.
Мама вернулась к своим обычным семейным хлопотам, помогала сестре, занималась с внуком и внучкой, но делать это ей становилось все труднее и труднее. Мама долго болела, искали причину, ставили противоречивые диагнозы. Снова приехала из Ново-Куйбышевска тетя Маруся и с прежней энергией ухаживала за своей сестрой. Мама не сдавалась, не жаловалась, проявляла обычное беспокойство и заботу о папе, дочери, внуках. Вся семья и родственники делали все возможное, но здоровье мамы с каждым днем ухудшалось.
В мае 1985 года я приехал из Минска в Кременчуг с женой Зоей. Это придало маме какой-то положительный импульс. Зоя быстро навела порядок в квартире, убедила папу сдать в макулатуру десятки килограммов ненужных бумаг и газет. Квартира обрела новый вид. Зоя одевала маму и выходила с ней во двор, где был сад, кормила ее. Мамины глаза заблестели жизнью и радостью. Улучшились самочувствие и аппетит. Мы поверили в чудо выздоровления настолько, что даже стали подумывать об отдыхе в Крыму.
Но чуда не произошло. В тот день, когда мы строили наши оптимистические планы, мама позвала в свою комнату папу, что-то хотела сказать ему, но не смогла, сердце ее остановилось.
В тот момент я еще не представлял себе, какая трагедия произошла. Я был поглощен соответствующими заботами: похороны, похоронный оркестр, кладбище, поминки. Слез не было. Казалось, я уже был готов к этой потере и пережил ее. Но спустя день или два я зашел в пустую комнату, где еще недавно стоял гроб, упал на диван и рыдал так горько и долго, как только мог когда-то в детстве. Я понимал, кого я потерял, что эта боль навсегда останется в моей душе. И действительно, идут годы, прошло почти 25 лет, но память и боль не угасают, а когда я приезжаю в Кременчуг, я так же, как и тогда после похорон, плачу безутешно на могиле родителей.
Об отце
В детстве моем я слышал от взрослых, что я папин любимец и баловень. Впоследствии я понял, что это не совсем так. Отец проявлял ко мне и к сестре равную заботу и внимание. Но то, что я был младше и я был мальчик, и, главное, его собственный детский опыт наложили определенный оттенок на его отношение ко мне. Дело в том, что папа рано потерял отца (моего дедушку), и практически рос сиротой, и в те суровые годы не знал подлинного детского счастья.
Отец родился 10 мая 1910 года в г. Белая Церковь. В своей биографии папа писал, что его отец (то есть мой дед) умер, когда папа был ребенком. Но из рассказов бабушки и родственников я узнал, что мой дед, Марк Дейчман, не умер от болезни, а был убит.
Дело происходило в феврале 1919 года в Белой Церкви. Во время погрома петлюровцев вся семья спряталась в погребе у соседей. Дед Марк отказался прятаться, к тому же он был тяжело болен, - кажется, тифом. Он считал, что его дом обойдут стороной, - дескать, что взять в полунищей квартире. Но это и послужило причиной беды. Откупиться от мародеров было нечем, и они от злости, что нечем поживиться, убили больного человека в постели.
Оставшись без мужа с двумя малолетними детьми, без средств к существованию, бабушка была вынуждена отдать сына (т.е., моего папу) родственникам мужа в Кременчуг. Девятилетний мальчик устроился работать в папиросный магазин, продавал с лотка папиросы, зазывал покупателей.
Друзья, купите папиросы,
Подходи пехота и матросы,
Подходите, пожалейте,
Сироту меня согрейте,
Посмотрите, ноги мои босы.
Теперь, когда я слышу эту песню, я вижу своего отца в его босоногом детстве.
Моего отца приняла в свою семью тетя Роза (родная сестра деда Марка Дейчмана) и ее муж Яков Гринбаум. Он же определил отца на учебу в семилетнюю школу.
Шли годы, от голода умерла Верочка, младшая сестра папы, бабушку приютил в Белой Церкви ее родной брат Яков Маргулис. Папа взрослел, учился, очень любил читать, никогда не расставался с книгой. Особенно любил историю и гуманитарные науки, был пытливым и любознательным подростком. Времени для игр и забав не оставалось. После окончания школы он поступил в Кременчугский педагогический техникум, который в 1930 году был реорганизован в Институт социального воспитания. Способного и одаренного юношу заметили и предложили преподавать, одновременно с учебой, на вечернем рабочем факультете этого же института. В 1932 году отец с отличием окончил институт, получив диплом и специальность учитель истории.
Жизнь постепенно налаживалась, он получил какое-то жилье. Наконец-то к нему переехала мать (моя бабушка).
Украина жила своей историей. Гражданская война, разруха, коллективизация, индустриализация, голод, пятилетки, репрессии. Бог хранил моего отца, он выжил в то смутное время, ничем не запятнал себя.
Пришло время, и отца призвали в армию. Он изучал нехитрую в то время военную науку: бегали с противогазами, скакали на лошадях, стреляли из линейных винтовок.
Когда бабушка, человек не очень образованный в военном деле, приехала навестить сына в месте прохождения военной службы, она сказала, что армия готовится к вчерашней войне. В Европе полыхала война, на полях сражений ревели танки, самоходные пушки, летали истребители и бомбардировщики, стреляли из автоматического оружия. А в полку, где служил папа, на учениях шашками наголо рубили соломенных манекенов- империалистов.
Закончив срочную службу в звании командира взвода, отец вернулся в ставший ему родным Кременчуг. Преподавал историю на рабфаке, в школе, одновременно продолжал образование на заочном отделении Харьковского педагогического института.
Работа, учеба, чтение книг не могли оторвать его от реальной жизни, романтических увлечений. Папа встретил Розу Журавскую, мою будущую мать, и в 1935 году они поженились.
Я ничего не знаю о их романтических отношениях в тот период. Знаю точно – я видел фото, - что моя мама была необычайно красивой девушкой. Убежден, что папа безумно любил ее.
В семье появился ребенок, Майя, моя сестра. Но нормальная благополучная жизнь продолжалась недолго. В декабре 1937 года арестовали папиного дядю (брата моего дедушки Марка) Соломона Дейчмана. Теперь уже отец принял в с вою семью сына арестованного дяди, Леонида Дейчмана, и дал ему возможность жить и учиться. Дядя Соломон так никогда и не вернулся из сталинских лагерей. Только в середине 60-х годов он был посмертно реабилитирован.
С первых дней войны отец ушел на фронт. Значительная часть его военной службы прошла в автомобильном батальоне в должности командира роты. Многие месяцы он не имел известий о своей семье, Кременчуг был захвачен немцами.
Батальон привозил боеприпасы и вооружение на передовые позиции, обратно везли раненных бойцов. Война для всех была войной, со всеми своими страшными потрясениями. Вокруг всегда рядом ходила смерть – смерть врагов, смерть своих боевых друзей и товарищей, смерть мирных жителей, детей, стариков. Как и все, он нес тяготы этой тяжелой, грязной, опасной и кровопролитной работы, имя которой Война.
Помню один из эпизодов, очень неохотно рассказанных мне о войне отцом.
Несколько машин батальона доставили снаряды к передовой, а обратно поручили везти немецких военнопленных. Охраны не было никакой. В каждом грузовике было по два солдата – один за рулем, другой то в кузове, то в кабине. Пленные покорно сидели в кузове. Никто не пытался убежать. На привале пленные ломали руками хворост, жгли костры, пекли картошку, выполняли команды солдат и офицеров.
Отец немного говорил по-немецки и управляя этим конвоем достаточно уверенно и спокойно. За долгие часы этого путешествия пленные и солдаты успели познакомиться поближе, некоторые звали друг друга по имени. В основном, пленные были такие же простые крестьянские парни, как и наши солдаты, - вчерашние колхозники, механизаторы-трактористы.
На одном железнодорожном переезде машины остановились. На путях стоял поврежденный бомбежкой санитарный поезд. Всем распоряжался офицер из команды «СМЕРШ». Он приказал отцу освободить машины от военнопленных и взять, сколько возможно, раненых из поезда.
Что делать с пленными? Ответ был прост: «Расстрелять!»
Отец не мог так легко выполнить этот приказ. Он попросил письменный документ, как приказ, но в ответ получил мат и угрозы оружием. Среди солдат-водителей тоже не нашлось охотников выполнить эту команду.
У этих солдат, простых работяг, за спиной которых были их сожженные деревни и дома, убитые родители, угнанные в рабство сестры, постоянно живущих в этой ужасной человеческой мясорубке войны, не хватило сил поднять руку на безоружного врага.
В то же время офицер из СМЕРШа нашел несколько добровольцев из охраны поезда, и они, вооружившись водкой и автоматами, пошли выполнять поставленную задачу. И даже когда в лесу прозвучали первые выстрелы, немцы покорно, практически без конвоя шли к месту своей смерти.
Один из пленных подошел к отцу и отдал ему колодку с фашистскими наградами. Впоследствии, через много лет, когда в Кременчуге организовали краеведческий музей, отец отдал туда эти медали.
Этот эпизод очень взволновал отца. Он был очень чувствительным человеком. Бережно относился к своим товарищам и подчиненным. И они, в большинстве, платили ему тем же.
Однажды я, будучи уже достаточно взрослым человеком, приехал в Киев в командировку. Папа посоветовал мне зайти к его фронтовому другу, в то время работавшему учителем в школе, - М.Ц. Островскому.
Вечером, закончив дела, я приехал к Островскому. Дверь открыл его товарищ и однополчанин по войне Голобородько Н.С. «Саша Дейчман, ну какой же ты молодой!» - воскликнул Голобородько и стал тискать и обнимать меня. Я до этого не знал его вовсе, а он принял меня за моего отца, так как я очень был похож на папу.
Когда ситуация прояснилась - кто есть кто, - все вдоволь посмеялись и сели за стол. За столом был еще один их общий друг и однополчанин. После этого смешного недоразумения разговор за столом пошел всецело о моем отце. И я никогда в жизни не слышал столько хорошего, интересного и значительного о своем отце, как в этот вечер. Говорили люди, знающие его по совместной жизни в землянках, на войне, в опасной обстановке, - люди совершенно независимые, честные, бесхитростные. Все говорили о моем отце в его отсутствии, от души, от чистого сердца, без какой-либо лести или заинтересованности. В искренности их слов я не сомневался.
Говорили о том, что папа по-отечески относился к солдатам, делил с ними офицерский паек, курево, помогал тем, кто был в беде или просто нуждался в поддержке. И много-много и долго говорили о нем. Я тогда с еще большим уважением и гордостью стал понимать своего отца.
Вспомнили смешной эпизод. Фамилия Дейчман, в переводе с немецкого означающая «немецкий человек», была неблагозвучна в те годы. В приказах на поощрения или награды фамилии писались в алфавитном порядке, следовательно, фамилия Дейчман на букву Д почти всегда была на первом листе. Как правило, большое начальство читало, чаще всего, первый и последний листы приказов. Неблагозвучную фамилию Дейчман часто просто вычеркивали. Тем не менее, папа заслуженно получил немало фронтовых наград. Я и сейчас храню его ордена и медали на стене в своей квартире в Бруклине.
Отец прошел по всем тяжелым дорогам войны. Участвовал в обороне Москвы, в наступательных операциях по освобождению Белоруссии и европейских городов. В звании капитана дошел до Берлина. В счастливый День Победы он с боевыми друзьями оставил свой автограф и надпись «Мы с Кременчуга» на полусгоревших стенах Рейхстага.
Окончилась война, отец демобилизовался из армии. Родители вернулись в родной Кременчуг. Папа работал в местном горкоме партии. Ему предложили продолжить образование в Москве, учиться, писать диссертацию. Но он не мог оставить семью в те голодные годы, и отказался.
Отец был отличным лектором, умел заинтересовать слушателей. Ему это позволяли ему большой опыт преподавательской работы, широкая эрудиция, начитанность. В работе ему помогали присущий ему оптимизм, чувство юмора, умение общаться с людьми и неиссякаемая энергия. Хотя разъяснять решения партии порой было непросто. В лекциях и беседах он проявлял некоторую осторожность. Наверное, понимал, чем заканчиваются откровенные разговоры.
Смерть Сталина
5 марта 1953 года у моего друга Саши Круглого был день рождения. Родители одели меня поприличней и отвели в квартиру друга. Родители Саши накрыли для детей стол с угощением. Я подарил Саше книгу, а кто-то подарил ему игрушечную двустволку, стреляющую пистонами. Саша дал мне пострелять из нее, и я не хотел выпускать эту игрушку из своих рук. Радости моей не было предела. Дети шумели и веселились, а я, кажется, больше всех.
Вдруг в комнату вошел отец Саши, Семен Яковлевич. Всегда с офицерской выправкой, с доброй улыбкой на лице, он сейчас был совсем другим. Строгим и каким-то растерянным. Он сказал: «Дети, не шумите, у товарища Сталина температура».
Все замолчали виновато, праздник остановился, стали расходиться. Я неохотно расстался с двустволкой и пошел домой в жуткой тоске. Дома родители и бабушка сидели за столом, слушали радио. Мама бросилась меня успокаивать и укладывать спать. Я лежал за занавеской, слушал сообщения о состоянии здоровья Сталина, о температуре и прочих непонятных для меня вещах, и не мог уснуть. Что же тут такого, что у товарища Сталина температура? У меня это было столько раз, и никто из-за этого не отменял праздники. Придет к нему доктор, сделает укол, и он выздоровеет, как и все. Что они так переживают и волнуются?
На другой день я встретил возвращающуюся из школы мою сестру Майю. Она шла в слезах, растерянная, в распахнутом пальто, с незакрытым портфелем. Я подумал, что кто-то обидел ее или побил, подбежал к ней, спросил, в чем дело? Она сквозь слезы сказала: «Сталин умер».
Дома мама вырезала из красной материи нарукавные повязки, пристрочив к ним по краям черные ленты. Все взрослые надели эти повязки на руку.
В детском саду няни и воспитательницы забыли дать нам рыбий жир. Я был несказанно рад, так как ненавидел процедуру вливания в рот рыбьего жира.
Нас построили в два ряда и вывели во двор, но не позволили нам играть. Мы подошли к забору, отделяющему детский сад от табачной фабрики. Там за забором, во дворе фабрики тоже стояли люди с красно-черными повязками и флагами. К нам подошла заплаканная заведующая садом. Дети, сказала она, плачьте! Сейчас в Москве хоронят товарища Сталина.
На фабрике заревел гудок. Мы вздрогнули и заплакали от всей души – от страха, от непонимания, от того, что все вокруг плачут. Мы смотрели друг на друга, плачущих, дрожащих, и никто из нас не мог успокоиться. Я также безудержно рыдал, захлебываясь от слез и соплей.
Таким мне запомнилось это событие.
* * *
После сталинского режима пришла хрущевская оттепель. В начале, как всегда, с приходом новой власти появляются надежды на перемены к лучшему. И действительно, было взято направление на улучшение качества жизни людей, сокращение очередей в ожидании квартир, попытка увеличить производство продуктов питания, освоение новых земель и так далее. Главное, все вздрогнули, услышав правду о культе личности и репрессиях Сталина. Для одних это было неожиданной новостью, для других – официальным признанием того, что они видели, понимали, переживали и страдали.
Впервые руководитель нашей страны поехал заграницу, в США, прорвал «железный занавес». Стали говорить не о концепции войны, а о политике мирного сосуществования. Думаю, что папа восторженно принял приход к власти Н.С.Хрущева. Хрущев казался каким-то своим, простым, доступным, располагающим к себе человеком, не совсем сдержанным, но вполне скромным.
Не помню точную дату, но знаю точно, что на открытие Кременчугской ГЭС приехал Н.С.Хрущев. В Кременчуге его сопровождали работники горкома партии, среди них и мой отец. В папином архиве, к сожалению, не сохранилась фотография его с Хрущевым.
Когда колонна машин подъехала к поселку строителей и эксплуатационников ГЭС, Хрущев остановил машину и вышел из нее. Поселок строителей был построен на месте деревни Табурище. Не совсем благозвучное название Табурище местные руководители изменили на город Хрущевск. Видимо, ничего не знавший об этом Никита Сергеевич подошел к дорожному знаку со своим именем и стал ломать его. Подбежали водители и сопровождающие и стали голыми руками демонтировать знак с названием города. «После моей смерти будете называть города моим именем, а не сейчас!» - сказал Хрущев, махнул рукой и пошел к машине.
Все были удивлены проявлением такой скромности стороны. Хотя в то время многим городам возвращали их родные названия. Сталинград стал Волгоградом, Ворошиловграду вернули его имя Луганск, и так далее. Город Хрущевск сейчас называется Светловодск.
Папа внимательно слушал выступления Н.С.Хрущева по радио, телевидению, интервью журналистам и, конечно, читал все, что печаталось в прессе.
Папа твердо был убежден, что все, что пишется в газетах, журналах, должно быть абсолютно правдивым. Со временем эта наивность, может быть, и прошла, но в то время это было именно так для него. Отец не только писал лекции, доклады, выступления, но также активно сотрудничал с местной городской газетой «Робитнык Кременчучины» и областной «Зоря Полтавщины». Тогдашний главный редактор городской газеты Демьян Никитич Коваленко высоко оценивал публикации отца, при этом оставаясь строгим критиком и близким другом.
Регулярно отец читал лекции на многих предприятиях и организациях города на самые разные темы. Но главные темы были: международные отношения, политика, история, религия, внутренние проблемы. Его лекции слушали с неподдельным вниманием, задавали вопросы, получали обстоятельные ответы. Часто после этих выступлений проводились концерты художественной самодеятельности или показывали кино. В таких случаях папа часто брал меня с собой, и я был свидетель вышесказанного.
Главным центром общественной жизни города в то время был Дом офицеров на улице Ленина. Здесь проходили гастроли театральных коллективов, выступали артисты эстрады, певцы и музыканты. Демонстрировались художественные и документальные фильмы. На танцевальных вечерах играл духовой оркестр или радиола.
Помню, что там я видел «психологические опыты» Вольфа Мессинга, выступления всеми любимых в то время Тарапуньки и Штепселя, концерт известного музыканта-скрипача Валерия Климова и много другого.
Здесь же проводились различные партийные мероприятия: совещания, пленумы, конференции. Доклады и выступления к ним часто готовил папа, но вместе с ним работали также лекторы-консультанты Макуха, Пильчук, Данилейко и другие. Для подготовки к этим докладам отец много занимался в библиотеках горкома партии и Дома офицеров. Помню, что библиотекой горкома заведовала Галина Романовна Тристан, которая иногда помогала мне делать уроки. А библиотека Дома офицеров имела в то время самый лучший фонд книг, и мне повезло, что там я мог читать книги и литературные журналы.
Иногда отцу поручали писать доклады для партийных начальников – секретарей обкома или ЦК Украины. Тогда он уезжал в Полтаву или в Киев. Несколько раз он брал меня с собой.
Для отца работа была главным смыслом его жизни. Я не помню, чтобы его всерьез интересовали рыбалка или игра в домино. Все свое время он отдавал работе, чтению газет, журналов, книг и, кончено, семье. Когда сестра закончила среднюю школу, он поддержал ее в выборе профессии учителя. Когда у меня на первом курсе техникума были проблемы с учебой, отец смог убедить меня преодолеть трудности, не бросать техникум, добиться цели. Впоследствии, после окончания машиностроительного техникума, убедил меня поступать в институт и для этого дополнительно заниматься с учителями-репетиторами.
Этот шаг дал результат. Я поступил в институт. И многому научился у отца, а именно: настойчивости, ответственному отношению к своей работе. Эти качества мне помогли и помогают сейчас в моей жизни.
Папа умел располагать к себе людей. К нему шли и друзья, и родственники, а порой и малознакомые люди за советом и всегда получали в ответ внимание, сочувствие, поддержку, самый возможный рациональный совет, конкретное решение и помощь. Он был открыт и доступен для всех. К нам домой поговорить с отцом приходили и пожилые пенсионеры, и молодежь, и учителя, газетчики, коллеги по работе многочисленные друзья. Обсуждались самые разные темы и вопросы, спорили, шумели, порой имели разные мнения, но всегда считались с мнением отца.
В числе папиных знакомых было немало известных в то время в Кременчуге людей, которые поддерживали с ним теплые, хорошие отношения. Среди них были видные врачи: М.Диканский, В.Т.Федько, М. Поспелов и его сын Вячеслав Поспелов, В.Маневский, Л.Д.Гвирцман; учителя: М.Кулешов и его сын Всеволод Кулешов, Л.И. Евселевский, Г.Н. Пономарева, С.Т.Коротич, Е.С.Рывкина; адвокат А.Л.Пикулин; журналисты: Д.Н.Коваленко, О.П.Кулешова; партийные и хозяйственные руководители: П.О.Згола, М.И. Рассохин, И.М.Приходько и многие другие. Эти люди, несомненно, оставили положительный след в жизни отца, а также в моей памяти.
Кандидат медицинских наук хирург М.Диканский был нашим добрым соседом по улице Цюрупы. Он обладал хорошим чувством юмора, но без всяких шуток удали мне аппендицит, когда внезапно в этом возникла необходимость.
Заслуженный врач Украины В.Т.Федько была не только знающим детским врачом, но и прекрасным организатором и педагогом, долгие годы возглавляла Кременчугское медицинское училище. Человек не простой судьбы, она советовала моему отцу не падать духом в сложные моменты его жизни. Я знал ее детей – Виктора и Ирину. Ирина Федько, как и мать, тоже стала врачом, унаследовав от нее многие качества, в том числе и такие, как отзывчивость и порядочность.
Доктор Л.Д.Гвирцман лечил моих родителей, был не только хороший терапевт, но, несмотря на резкость в суждениях, был очень интересный собеседник. С его дочкой Зиной мы были в приятельских отношениях, да и сейчас, бывая в Хайфе, я стараюсь навестить Зину в ее маленьком книжном магазине.
Уважаемый моим папой педагог М.Кулешов работал директором средней школы № 9. Его сын Всеволод Михайлович, тоже учитель, с женой Ольгой были наши соседи и друзья. Черноусый красавец Всеволод писал стихи, играл на аккордеоне, играл с детьми в волейбол, а его жена Ольга Павловна была учителем литературы, но стала блестящим журналистом. К сожалению, она рано ушла из жизни. Мне нравилась эта замечательная семья, я очень любил бывать у них.
Кандидат исторических наук Лев Исаакович Евселевский большую часть своей творческой жизни посвятил истории Кременчуга, написал немало монографий и книг. Недавно он прислал мне очень короткое, но всеохватывающее воспоминание о моем отце.
Участница антифашистского подполья в Кременчуге Галина Михайловна Пономарева была моим учителем и заведующей учебной частью в средней школе № 4. Позднее, в 1966 г., она сменила моего отца в должности директора школы № 5, но сохранила с ним товарищеские и профессиональные отношения.
В 1975 году я по неосторожности совершил под Минском дорожно-транспортное происшествие, без жертв и серьезных травм. Мои минские адвокаты, вероятно, для того, чтобы увеличить гонорар, довели дело до абсурда, почти что до тюрьмы. По настоянию папы, я приехал в Кременчуг и встретился с его хорошим знакомым – адвокатом А.Л.Пикулиным. Александр Пикулин очень быстро изучил мое дело, дал критический анализ происшедшему и рациональные юридические рекомендации. В результате не было оснований для судебного дела, все закончилось взаимовыгодным примирением.
Редактор городской газеты Д.Н. Коваленко был всегда желанным гостем в нашей семье, а сотрудница той же газеты, упомянутая выше О.П.Кулешова, с большим вниманием и терпением редактировала статьи моего папы, а в нескольких случаях – мои школьные сочинения.
С первым секретарем Кременчугского горкома партии М.И. Рассохиным папа проработал немало лет. Рассохин высоко ценил его деловые качества.
Директор вагонного, а потом автомобильного завода И.М.Приходько хорошо знал моего папу по партийным мероприятиям. Несмотря на занятость, он находил возможности, чтобы принять отца и обсудить конкретные вопросы.
О Петре Опанасовиче Зголе просто невозможно кратко упомянуть в одном абзаце. Это тема для целого отдельного рассказа. Не говоря о том, что П.Згола и мой отец имели доверительные и товарищеские отношения, уважали друг друга, лично мое отношение к нему было просто восторженным. В прошлом партийный работник, фронтовик, Петр Опанасович был человеком глубоких знаний, широкого кругозора, чрезвычайно радушным, открытым, хлебосольным. Мы, друзья его зятя А.Лукацого, собирались на кухне, где накрывалось им самим приготовленное угощение, и внимательно слушали его рассказы, мнения, воспоминания. Главной темой была история Украины, - страны, которую он преданно любил. Я не чувствовал разницу в возрасте – он создавал такую атмосферу, что мы могли и спорить, и обсуждать, и правильно понимать друг друга.
Вот такие замечательные люди окружали моего отца.
В 1961 году отец оставил работу в горкоме и стал директором школы № 5. Не знаю точно, что послужило этому причиной. Могу догадываться, но на догадках невозможно писать обоснованно. Тем не менее, отец продолжал заниматься своим любимым делом. Он, как по образованию, так и по призванию был настоящий, талантливый педагог.
Папа досконально знал методику замечательного человека и педагога А.С. Макаренко, поддерживал всячески работу музея А.С. Макаренко в Крюкове. Папа знал лично и неоднократно встречался с педагогом В.А.Сухомлинским, обсуждал с ним взгляды на воспитание и преподавательскую методику. Но, прежде всего, он любил свое дело и отдавался ему полностью.
Раньше всех он приходил в школу и позже всех уходил; сторож закрывал за ним входную дверь. Теперь все свое время он отдавал школе. Папа прекрасно владел украинским языком и, разговаривая в школе на украинском, он продолжал говорить на нем и дома. Иногда получалось смешно и забавно, когда он говорил по-украински, а мама отвечала ему по-русски.
В работе школы были заметные успехи, но в 1966 году какая-то бюрократическая комиссия из Киева нашла недостатки в охвате «всеобуча» (толком не знаю, что это такое и сейчас) и предложила отцу оставить работу. Это нанесло ему сильнейший удар, как морально, так и физически. Тогдашний заведующий отделом народного образования города, Коротич Сергей Тарасович, очень уважаемый в педагогическом мире человек, пытался защитить отца, но тщетно.
Отец продолжал заниматься своим делом, работал учителем в школе, в техническом училище, но сдал физически и тяжело заболел. Инфаркт и последующие сопутствующие болезни вывели его из строя больше чем на год. И только благодаря стараниям мамы, он выстоял и вернулся к нормальной жизни.
Однако нести такую нагрузку, как прежде, он уже не мог. Но душа его не могла остаться без занятия, без работы.
Новая беда пришла в дом. Тяжело заболела мама. Отец делал все возможное, чтобы найти правильное лечение, искал новых врачей, доставал лекарства, но все было тщетно. Мама ушла из жизни. Я был в те дни рядом с ним, видел, как он тяжело переживал эту утрату.
По моему совету он объединился с семьей дочери Майи, чтобы хоть как-то избавиться от одиночества. По-прежнему занимался любимым делом: писал статьи в газетах, занимался общественной работой, читал лекции в обществе «Знание», работал в обществе ветеранов войны, встречался с молодежью, с ветеранами, общался с бывшими учениками и однокурсниками, читал газеты и журналы, переписывался с друзьями-однополчанами – вот, пожалуй, неполный перечень его занятий в этот период.
С энтузиазмом и надеждой воспринял он перестройку. Внимательно следил за событиями, бурно происходящими в стране. Но восторга от происходящего вокруг, наверное, не было. Помню, как однажды пришел домой в слезах от обиды за то, что какие-то молодые люди издевательски посмеивались и оскорбляли колонну ветеранов войны и труда, идущих на парад Победы.
В апреле 1991 года я поехал в США по туристической визе, но события, происшедшие в Союзе в августе, подтолкнули меня принять нелегкое решение остаться там. В этом же году муж сестры решил эмигрировать всей семьей к своему дяде в Израиль. У отца, жившего в семье дочери, можно сказать, выбора не было. Он тоже должен был ехать с ними.
Но чувства привязанности к своей стране, к родному дому, любимому им Кременчугу, к своим друзьям, товарищам, могиле жены заставили его принять другое решение. Он решительно отказался от эмиграции в тот момент, когда уже были чемоданы упакованы, билеты куплены, и остался один в пустой квартире. Он не смог смириться с ужасной тоской и одиночеством и объединился со своей давней знакомой, матерью моего друга, Эсфирь Ефимовной, которая стал ему подругой до последних дней жизни.
Настал, пожалуй, самый трудный этап в его жизни. Слабое здоровье, отсутствие детей, постепенный уход из жизни друзей не способствовали поддержанию жизненного тонуса. Начался ускоренный распад Союза. Папа очень остро переживал эти события. Приход к власти Ельцина встретил с надеждой на лучшее, но быстро пришли разочарование и растерянность. Все сбережения, которые я оставил папе перед отъездом в США, превратились в пыль. На деньги, за которые я мог вчера купить автомобиль, сегодня отец мог купить автобусный билет, не более.
Я приехал в Кременчуг в феврале 1993 года и поразился, как город изменился, - но не в лучшую сторону. С тех пор я приезжал из Америки почти каждый год навещать отца. Помогал папе материально, так как прожить на пенсию в то время было практически невозможно.
Отец проявлял удивительную сдержанность и скромность. Уверял, что ему хватает того, что дают всем, т.е. пенсии. Он хоте жить так же, как и его товарищи-пенсионеры, ветераны войны, с которыми он не терял связь. Кто-то из его знакомых спрашивал его, что же тебя дети бросили? Но папа никогда не жаловался на нас, объяснял все, как есть «Дети выбрали свою дорогу, у меня она своя. Я прикипел к этим местам, к родному Кременчугу, и не уеду отсюда, даже если сейчас не все так гладко, не так сытно и не так тепло, как было раньше, или не так, как хотелось бы. Дети не бросили и не забывают меня, звонят, пишут часто и регулярно, помогают материально и всем, чем могут, сын ежегодно приезжает навестить меня. Кроме того, я не совсем один, со мной Эсфирь Ефимовна, мои двоюродные сестры и их дети, мои товарищи, мои ученики». Вот так отвечал им отец.
В политике, в экономике, в повседневной жизни присутствовал какой-то хаос. В этот сложный момент своей жизни отец сделал попытку обратиться к религии. Будучи всю сознательную жизнь атеистом, он все же сделал эту попытку, стал посещать иногда синагогу, наверное, нашел там немало знакомых для общения, но не думаю, что нашел там равновесие для своей души.
16 декабря 1996 года отец умер в своей квартире. Как ветеран войны, он был похоронен с воинскими почестями. В Кременчугской газете «Кремень» напечатали некролог.
* * *
О моем отце можно коротко сказать, что он из бедноты и полусиротства, благодаря пытливому уму и огромному трудолюбию, одолел дорогу к образованию. Он был дитя той эпохи, что сделала его идеалистом, но вместе с тем настоящим патриотом, как всего Союза, так и Украины и, особенно, Кременчуга. Он честно работал, учил студентов, воевал с фашизмом, читал лекции, воспитывал школьников, писал публикации в местных газетах.
Тяжело пережил развал Союза, но остался верным родным местам – Украине и Кременчугу, отказался от эмиграции, когда его чемоданы были уже упакованы. Уехал сын, уехала дочь, а он остался один на своей родине, - пережить эмиграцию было не для него.
Он любил жизнь, любил людей, и многие достойные и известные кременчужане знали его, уважали и высоко ценили дружбу с ним.
Таким он остался в моей памяти.
Август – октябрь, 2009,
Нью-Йорк
пятница, 23 октября 2009 г.
Здравствуй, Израиль! Шалом, Кременчуг! Дни Израильской культуры в городе.
Люсьен Бабилуа
С того периода, когда в 90-е годы покинули Украину активные члены еврейской общины (А.Петровецкий, Б.Шепетовский, М.Фастовский и др.), отбыв в Землю Обетованную, наш еврейский Кременчуг словно осиротел. С грустью и трепетом вспоминается большой зал ГДК им. Петровского, на подмостках которого проходили музыкально-театрализованные действа, устраиваемые труппой «Аидише нэшумэ», при полном аншлаге. Город, в такие дни, оживал, бурлил, активно общался на идише, украинском и русском. Эти события не оставляли равнодушными сердца кременчужан.
18 октября 2009 года активисты еврейской общины города заявили о проведении Дня Израильской Культуры. Инициатором такого мероприятия выступил Днепропетровский израильский культурный центр, а организаторами выступила Кременчугская еврейская община, при активном содействии благотворительного фонда «Хэсэд Хаим». Заметную лепту в проведение праздника внесли Елена и Евгений Лещинские. В прошлом году подобное мероприятие прошло в стенах синагоги.
Отрадно отметить, что в такой день наш город посетили Елена Кароль, консул, второй секретарь Посольства Израиля в Украине, директор Израильского культурного центра г. Днепропетровска, Марина Бэнанье - глава представительства «Сохнут Украина» в Восточно-европейской зоне. Малый зал Дворца собрал многочисленное количество поклонников израильской культуры. Следует отметить, что при такой значимости события, мэрия нашего города никак не отреагировала на приглашение принять участие.
Танцы, песни, розыгрыши и просмотр художественного фильма «Бофор» (израильского режиссера Йосефа Сидара) компенсировали погодные неудобства. Участие танцевального ансамбля «Виктория» с номером «Тумбалалайка», профессиональные выступления Антона Цыганкова, Бориса Бабилуа, Елены Корягиной придали яркости и колорита такому редкому в нашем городе событию. В лотерее была не случайно разыграна флэшка, ведь она является изобретением израильского ноу-хау. Приятно был удивлен некий Олег М., ставший победителем и получивший выигрыш из рук израильского консула. Многих привлек стенд с информацией об Армии Обороны Израиля, которая является гарантом безопасности молодой страны.
Эстафета проведения Дней культуры Израиля в Украине набирает обороты. В Донецке, Мелитополе, Запорожье, Кривом Роге уже проводились такие мероприятия. Теперь эстафету Кременчуг передает Харькову. Легитраот ад паам хабаа! Шалом леха, Исраэль! (До свидания, до новых встреч! Мир тебе, Израиль!)
С того периода, когда в 90-е годы покинули Украину активные члены еврейской общины (А.Петровецкий, Б.Шепетовский, М.Фастовский и др.), отбыв в Землю Обетованную, наш еврейский Кременчуг словно осиротел. С грустью и трепетом вспоминается большой зал ГДК им. Петровского, на подмостках которого проходили музыкально-театрализованные действа, устраиваемые труппой «Аидише нэшумэ», при полном аншлаге. Город, в такие дни, оживал, бурлил, активно общался на идише, украинском и русском. Эти события не оставляли равнодушными сердца кременчужан.
18 октября 2009 года активисты еврейской общины города заявили о проведении Дня Израильской Культуры. Инициатором такого мероприятия выступил Днепропетровский израильский культурный центр, а организаторами выступила Кременчугская еврейская община, при активном содействии благотворительного фонда «Хэсэд Хаим». Заметную лепту в проведение праздника внесли Елена и Евгений Лещинские. В прошлом году подобное мероприятие прошло в стенах синагоги.
Отрадно отметить, что в такой день наш город посетили Елена Кароль, консул, второй секретарь Посольства Израиля в Украине, директор Израильского культурного центра г. Днепропетровска, Марина Бэнанье - глава представительства «Сохнут Украина» в Восточно-европейской зоне. Малый зал Дворца собрал многочисленное количество поклонников израильской культуры. Следует отметить, что при такой значимости события, мэрия нашего города никак не отреагировала на приглашение принять участие.
Танцы, песни, розыгрыши и просмотр художественного фильма «Бофор» (израильского режиссера Йосефа Сидара) компенсировали погодные неудобства. Участие танцевального ансамбля «Виктория» с номером «Тумбалалайка», профессиональные выступления Антона Цыганкова, Бориса Бабилуа, Елены Корягиной придали яркости и колорита такому редкому в нашем городе событию. В лотерее была не случайно разыграна флэшка, ведь она является изобретением израильского ноу-хау. Приятно был удивлен некий Олег М., ставший победителем и получивший выигрыш из рук израильского консула. Многих привлек стенд с информацией об Армии Обороны Израиля, которая является гарантом безопасности молодой страны.
Эстафета проведения Дней культуры Израиля в Украине набирает обороты. В Донецке, Мелитополе, Запорожье, Кривом Роге уже проводились такие мероприятия. Теперь эстафету Кременчуг передает Харькову. Легитраот ад паам хабаа! Шалом леха, Исраэль! (До свидания, до новых встреч! Мир тебе, Израиль!)
пятница, 8 мая 2009 г.
вторник, 28 апреля 2009 г.
ПРЕЗЕНТАЦИЯ ОБЩЕСТВА «ЛЕХАИМ» И ПЕСАХ
Нет ничего случайного в этом мире.
Баал Шем Тов.
24 апреля 1992 года, в первую весну после распада СССР, большой зал Городского Дворца культуры, лучший концертный зал в Кременчуге, впервые в своей истории, был предоставлен еврейской организации. Созданное недавно заместителем директора СПТУ №6 Анатолием Петровецким Кременчугское городское общество еврейской культуры «Лехаим» приглашало в него на свою презентацию.
В то время презентации в Кременчуге были частым явлением - таким способом многие новые организации оповещали горожан о своем появлении. Однако презентация «Лехаима» стоит отдельно в их ряду.
Место и день ее проведения Петровецкий определял из следующих соображений: презентация должна пройти в зале, который бы вместил как можно больше людей и в день, который бы позволил наибольшему числу желающих на нее прийти.
В городе в то время больших залов было несколько, но Петровецкий выбрал самый престижный.
Это был вызов. Получить в свое распоряжение зал, где еще недавно проводил свои конференции городской комитет КПСС, являлось проблематичным, так как даже тогда, в период постсоветской эйфории, далеко не все кременчужане представляли себе в нем еврейский праздник. В том числе и сами евреи...
Однако А. Г. Петровецкий добился своего. Руководство города пошло ему на встречу.
Что же касается дня презентации, то выбор организаторов пал на пятницу. Предпологалось, что среди недели люди не склонны к посещениям подобных мероприятий, а на выходные многие уезжают на так называемые «дачи».
Поэтому число 24 апреля появилась как следствие, во-первых, того, что это была ближайшая пятница, к которой «Лехаим» смог бы подготовить презентацию, и, во-вторых, что в этот день дирекция ГДК могла бы предоставить большой зал «Лехаиму».
Где-то за неделю до намеченной даты в городе появились афиши, сообщавшие о празднике, и в указанные число и время около тысячи горожан до отказа заполнили зал.
Задуманная по форме как торжественный вечер, где выступления организаторов и гостей чередовались бы с концертными номерами самодеятельных артистов, презентация «Лехаима», по сути, явилась первым, за предшествовавшие ей семьдесят лет, собранием городских евреев, на котором открыто обсуждалась тема возрождения еврейской жизни в городе и, которое стало началом нового периода этой жизни.
***
А теперь о совпадениях.
Совпадение первое. День презентации «Лехаима», 24 апреля 1992 года, совпал с 21 нисана по еврейскому календарю, то есть с седьмым день Песаха. В этот день, по преданию, Всевышний избавил евреев от преследования войск фараона, и они считают его днем окончательного освобождения от египетского рабства.
Совпадение второе. Презентация «Лехаима» состоялась в первый Песах после распада СССР, а известный знаток Торы равин Леви Ицхак Шнеерсон, бывавший в Кременчуге, установил, что по гематрии числовые значения слов «Египет», в переводе на иврит, и «СССР» равны.
Возникает вопрос: «Случайны ли приведенные совпадения или же они проявление некой силы, определяющей характер Кременчуга?»
Борис Шепетовский.
Баал Шем Тов.
24 апреля 1992 года, в первую весну после распада СССР, большой зал Городского Дворца культуры, лучший концертный зал в Кременчуге, впервые в своей истории, был предоставлен еврейской организации. Созданное недавно заместителем директора СПТУ №6 Анатолием Петровецким Кременчугское городское общество еврейской культуры «Лехаим» приглашало в него на свою презентацию.
В то время презентации в Кременчуге были частым явлением - таким способом многие новые организации оповещали горожан о своем появлении. Однако презентация «Лехаима» стоит отдельно в их ряду.
Место и день ее проведения Петровецкий определял из следующих соображений: презентация должна пройти в зале, который бы вместил как можно больше людей и в день, который бы позволил наибольшему числу желающих на нее прийти.
В городе в то время больших залов было несколько, но Петровецкий выбрал самый престижный.
Это был вызов. Получить в свое распоряжение зал, где еще недавно проводил свои конференции городской комитет КПСС, являлось проблематичным, так как даже тогда, в период постсоветской эйфории, далеко не все кременчужане представляли себе в нем еврейский праздник. В том числе и сами евреи...
Однако А. Г. Петровецкий добился своего. Руководство города пошло ему на встречу.
Что же касается дня презентации, то выбор организаторов пал на пятницу. Предпологалось, что среди недели люди не склонны к посещениям подобных мероприятий, а на выходные многие уезжают на так называемые «дачи».
Поэтому число 24 апреля появилась как следствие, во-первых, того, что это была ближайшая пятница, к которой «Лехаим» смог бы подготовить презентацию, и, во-вторых, что в этот день дирекция ГДК могла бы предоставить большой зал «Лехаиму».
Где-то за неделю до намеченной даты в городе появились афиши, сообщавшие о празднике, и в указанные число и время около тысячи горожан до отказа заполнили зал.
Задуманная по форме как торжественный вечер, где выступления организаторов и гостей чередовались бы с концертными номерами самодеятельных артистов, презентация «Лехаима», по сути, явилась первым, за предшествовавшие ей семьдесят лет, собранием городских евреев, на котором открыто обсуждалась тема возрождения еврейской жизни в городе и, которое стало началом нового периода этой жизни.
***
А теперь о совпадениях.
Совпадение первое. День презентации «Лехаима», 24 апреля 1992 года, совпал с 21 нисана по еврейскому календарю, то есть с седьмым день Песаха. В этот день, по преданию, Всевышний избавил евреев от преследования войск фараона, и они считают его днем окончательного освобождения от египетского рабства.
Совпадение второе. Презентация «Лехаима» состоялась в первый Песах после распада СССР, а известный знаток Торы равин Леви Ицхак Шнеерсон, бывавший в Кременчуге, установил, что по гематрии числовые значения слов «Египет», в переводе на иврит, и «СССР» равны.
Возникает вопрос: «Случайны ли приведенные совпадения или же они проявление некой силы, определяющей характер Кременчуга?»
Борис Шепетовский.
суббота, 31 января 2009 г.
Газете "Лехаим" КГОЕК "Лехаим" 15 лет
В этом году исполняется 15 лет со дня выхода в свет 1-го номера газеты «Лехаим» - первой еврейской газеты, изданной в Кременчуге и Полтавской области после Великой Отечественной войны.
Газета «Лехаим»- печатный орган Кременчугского городского общества еврейской культуры «Лехаим» и Кременчугской городской еврейской общины издавалась на русском языке.
Газета выходила раз в месяц тиражом 999 экземпляров форматом А4. Первые номера выходили на 8-ми страницах, последующие - на 16-ти.
Уже с №2 «Лехаим» вошел в каталог мировой еврейской прессы.
Инициатором и первым главным редактором газеты был Анатолий Григорьевич Петровецкий, основавший в 1992 году Кременчугское городское общество еврейской культуры «Лехаим», которое впоследствии стало базой для создания Кременчугской городской еврейской общины, еврейской религиозной общины «Хаим», благотворительного фонда «Хэсэд Хаим». Эти организации также возглавлял А.Г. Петровецкий.
Первый номер газеты вышел 25.11.94 года. Она была набрана, сверстана и напечатана в Кременчугской городской типографии (заказ № 4378).
Зарегистрирована газета была месяцем позже - регистрационное свидетельство ПЛ №129 от 29.12.94.
Редакция газеты располагалась в офисе общества «Лехаим» по улице Квартальная, 3. Редакционная коллегия работала на общественных началах. В ее состав входили: Петровецкий А.Г. – главный редактор со дня основания и до репатриации в Израиль 16.09.98 (с №1 и до №39 включительно), Шепетовский Б.Я. - зам. редактора со дня основания и до репатриации в Израиль 28.09.1998. Членами редколлегии в разное время были Пантелеева Н.А., Петровецкая Э.И, Белозерцева Б.А., Бабилуа Б.Т., Евселевский Л.И., Юшко В.М, Шевченко В.В. (после отъезда Петровецкого он стал главным редактором), Балин Р.М., Хуторной А.В...
Набор и верстка газеты осуществлялась, в основном, в обществе «Лехаим», в «С- КРОН» «Приватна газета» и городской типографии.
Все номера газеты были отпечатаны в городской типографии (директор Л.А. Паренков).
Газета издавалась благодаря финансовой поддержке кременугских бизнесменов: Губаренко С.Г., Пилявской Э.И., Поляка Е.Н., Давидовича Ю.Э. (с 12-го номера становится генеральным спонсором).
Газета «Лехаим» постоянно сотрудничала: с Израильским фондом культуры и просвещения в диаспоре (с №3, январь-февраль 1995), с Еврейским агенством «Сохнут-Украина» (с №6, июль-август 1995), с Американским еврейским объединенным распределительным комитетом Джойнт и фондом ХАБАД - Любавич - Ор Авнер (с №12, февраль-март 1996), с Институтом изучения иудаизма в странах СНГ под руководством раввина Адина Штейнзальца (с №15, май-июнь 1996).
В газете освещались еврейская жизнь Кременчуга, новости Израиля, публиковались материалы о репатриации, рассказывалось о еврейских традициях, впервые был опубликован «Список кременчужан, погибших на фронтах Великой Отечественной войны», печатались биографические очерки о выдающихся евреях- кременчужанах и другие материалы, связанные с еврейской жизнью.
Шепетовский Борис
вторник, 2 сентября 2008 г.
КРЕМЕНЧУЖАНЕ ВСПОМИНАЮТ О РОДНЫХ И БЛИЗКИХ
Дед по маме.
Мой дедушка Александр Маркович Дейчман был очень общительный человек. Как говорили у нас в семье - "дедушку знает пол-города". И действительно, сопровождать дедушку было занятием довольно утомительным. Каждые несколько минут он сталкивался с каким-то знакомым и они оживленно беседовали.Дедушка был историком, преподавал, был директором 5-й школы, работал в горкоме партии и был убежденным коммунистом.
Дед прошел всю войну в чине капитана, командира авто взвода, дошел до Берлина. Судьба благоволила к нему - лишь однажды он был контужен.
В последние годы (после смерти бабушки), мы жили вместе. Когда мы собрались всей семьей в Израиль, дед не хотел. Сама мысль о том, что придется отдавать все ордена и медали, которых у него было большое множество и которые хранятся сейчас у его сына (моего дяди) в Нью-Йорке, казалась ему невыносимой. Но что было делать? Оставаться одному для него было еще хуже. И вновь удача не подвела - он сошелся с женщиной младше его и они прожили вместе до его смерти.
Меня дед очень любил, как и других внуков, уделял мне много внимания, помогал всем. Таким я его и запомнил.
Бабушка по маме.
Моя бабушка Роза Юрьевна(Юдовна) Дейчман (девичья фамилия Вишневецкая) былаочень добрым человеком. Плюс к этому красивая и умная. Короче деду крупно повезло. Помню как одна наша соседка сказала: "Роза Юрьевна хоть и еврейка, но хороший человек." Основной мерой ценности для бабушки была курица. Например,"на эти деньги можно купить 3 курицы!". Больше всех бабушка любила мою сестру Иру, давая ей то, чего она недополучила от мамы, которая больше любила меня. Бабушка работал главбухом, но главным для нее оставалась семья.
Бабушка и дедушка умерли и похоронены в Кременчуге.
Вадим Мушкатин
вторник, 22 июля 2008 г.
пятница, 25 апреля 2008 г.
Кременчугские корни одного из крупнейших городов Израиля
Залман Давид Левонтин, Йуда Лейб Ханкин, Реувен Юдилевич.
Вы не найдете эти имена среди деятелей науки и культуры, политиков и спортсменов.
О них нет данных и в Кременчугском городском музее.
А вместе с тем эти люди прославили Кременчуг, в котором жили, далеко за его пределами.
Не каждый город может заявить, что его гражданами основан новый город в другой стране. Кременчуг может.
Залман Давид Левонтин, Йуда Лейб Ханкин и Реувен Юдилевич сделали это.
Они были среди десяти тех, кто купил в Эрец Исраэль ( территория нынешнего Израиля) у арабов 3340 дунамов пустынной земли и основал 31 июля 1882 года первое поселение первых переселенцев- евреев из России Ришон ле-Цион.
В переводе с иврита «первый в Сионе».
Это были люди Идеи и Поступка.
Они были главами семей, принявших сложное решение,- оставить налаженную жизнь в Кременчуге и начать новую. С нуля. В тяжелейших климатических условиях и недружелюбном окружении соседей.
Инициатором и вдохновителем проекта, как теперь принято называть подобные вещи, был обычный служащий Кременчугского коммерческого банка Давид Залман Левонтин, двадцати шести лет. Именно он вел все организационные работы по выбору и покупке земель для нового города и это по его предложению город был назван Ришон ле-Ционом.
Приехав из Кременчуга в Эрец Исраель в начале марта 1882 года, Левонтин организовал работу так, что меньше чем через пять месяцев уже все было готово для создания нового города и именно он, Левонтин, был избран первым его главой.
Поначалу в поселении жило всего семнадцать семей и агрессивные соседи, рассчитывая на легкую добычу, пытались проверить новичков на прочность.
Однако, прочувствовав на себе тяжелую руку кременчужанина Ханкина, оставили свои дикие выходки.
Ханкин сразу же завоевал сердца поселенцев. Смелый и физически крепкий он снискал их любовь и они с уважением к его возрасту (сорокалетний- он был одним из самых старших среди них) называли его «дядя Лева» или « дядько».
Ханкин построил первый дом в Ришон ле Ционе и, будучи единственным специалистом в области земледелия, руководил всеми сельскохозяйственными работами.
Реувена Юдилевича, третьего из кременчужан, основателей Ришон ле Циона, наиболее ярко характризует следущий поступок..
На пути из Константинополя в Эрец Исраель он плыл вместе с молодыми сионистами из организации «БИЛУ». Весь капитал этих ребят составлял 90 американских долларов и был предназначен для их первоначального обустройства на новом месте. Однако по прибытию в порт назначения, они обнаружили, что деньги украдены Оставшись, практически, без средств к существованию, молодые люди были в отчаянии… Узнав об этом и, видя состояние ребят, Юдилевич дал им 100 рублей (по тем временам большие деньги) и спас их от безденежья.
Кременчужане-основатели Ришон ле-Циона.
Одними из первых они приехали на Святую Землю праотцов с Идеей создания своего национального очага и сделали все, чтобы Идея эта осуществилась.
Сегодня Ришон ле-Цион четвёртый по величине и самый «молодой» город в Израиле. По данным 2005 года средний возраст горожан был 33 года, а самую большую возрастную группу составляли 23-летние.
С конца прошлого века город переживает период бурного развития.
Ришон — один из основных центров деловой и торговой жизни Израиля. В нем несколько промышленных зон. Большинство предприятий работают в сфере услуг и торговли, многие компании - в областях разработки программного обеспечения, электронных технологий, управления и маркетинга.
Много внимания городскими властями уделяется организации культурной жизни ришонцев и их отдыху. При муниципалитете действует Общество культуры, спорта и досуга. В его ведении находятся Дворец культуры, парки, спортивные центры, городской симфонический оркестр-один из лучших в мире.
В Ришон ле-Ционе проводятся международные конкурсы, фестивали, выставки...
Во всех районах города расположены городские библиотеки и читальные залы . Две библиотеки с собранием книг на русском языке.
В Ришоне имеется 7 плавательных бассейнов и городские пляжи на берегу Средиземного моря.
В своей книге «Ришон ле-Цион», изданной в 1938-1941 гг. , Давид Юдилович отмечает, что «корни Ришон ле -Циона воткнуты в Кременчуге и Харькове».
Почему Кременчуг указан первым и о том, что семь улиц Ришон ле Циона носят имена кременчужан в следующей публиации. А эту я хочу закончить сообщением, что 3.07.08 в городском музее Ришона состоитя вечер памяти, посвященный кременчужанам-основателям города. В программе вечера выставка Кременчуга, документальный фильм о Кременчуге и Ришоне, театрализованное представление.
В вечере дали согласие участвовать мэр Ришона и депутаты городского совета.
Этот вечер мы с Анатолием Петровецким, одним из его инициаторов и режиссером, рассматриваем как первый серьезный шаг в установлении сотрудничества между Кременчугом и Ришоном.
В Кременчуге помогают нам в этом равин города Шломо Саламон, Олег Владимирович Грисюк («Агенство развития территорий города Кременчуга») и Алла Владимировна Власова (КУЭИТУ).
Борис Шепетовский.
Ришон ле-Цион, Израиль.
Вы не найдете эти имена среди деятелей науки и культуры, политиков и спортсменов.
О них нет данных и в Кременчугском городском музее.
А вместе с тем эти люди прославили Кременчуг, в котором жили, далеко за его пределами.
Не каждый город может заявить, что его гражданами основан новый город в другой стране. Кременчуг может.
Залман Давид Левонтин, Йуда Лейб Ханкин и Реувен Юдилевич сделали это.
Они были среди десяти тех, кто купил в Эрец Исраэль ( территория нынешнего Израиля) у арабов 3340 дунамов пустынной земли и основал 31 июля 1882 года первое поселение первых переселенцев- евреев из России Ришон ле-Цион.
В переводе с иврита «первый в Сионе».
Это были люди Идеи и Поступка.
Они были главами семей, принявших сложное решение,- оставить налаженную жизнь в Кременчуге и начать новую. С нуля. В тяжелейших климатических условиях и недружелюбном окружении соседей.
Инициатором и вдохновителем проекта, как теперь принято называть подобные вещи, был обычный служащий Кременчугского коммерческого банка Давид Залман Левонтин, двадцати шести лет. Именно он вел все организационные работы по выбору и покупке земель для нового города и это по его предложению город был назван Ришон ле-Ционом.
Приехав из Кременчуга в Эрец Исраель в начале марта 1882 года, Левонтин организовал работу так, что меньше чем через пять месяцев уже все было готово для создания нового города и именно он, Левонтин, был избран первым его главой.
Поначалу в поселении жило всего семнадцать семей и агрессивные соседи, рассчитывая на легкую добычу, пытались проверить новичков на прочность.
Однако, прочувствовав на себе тяжелую руку кременчужанина Ханкина, оставили свои дикие выходки.
Ханкин сразу же завоевал сердца поселенцев. Смелый и физически крепкий он снискал их любовь и они с уважением к его возрасту (сорокалетний- он был одним из самых старших среди них) называли его «дядя Лева» или « дядько».
Ханкин построил первый дом в Ришон ле Ционе и, будучи единственным специалистом в области земледелия, руководил всеми сельскохозяйственными работами.
Реувена Юдилевича, третьего из кременчужан, основателей Ришон ле Циона, наиболее ярко характризует следущий поступок..
На пути из Константинополя в Эрец Исраель он плыл вместе с молодыми сионистами из организации «БИЛУ». Весь капитал этих ребят составлял 90 американских долларов и был предназначен для их первоначального обустройства на новом месте. Однако по прибытию в порт назначения, они обнаружили, что деньги украдены Оставшись, практически, без средств к существованию, молодые люди были в отчаянии… Узнав об этом и, видя состояние ребят, Юдилевич дал им 100 рублей (по тем временам большие деньги) и спас их от безденежья.
Кременчужане-основатели Ришон ле-Циона.
Одними из первых они приехали на Святую Землю праотцов с Идеей создания своего национального очага и сделали все, чтобы Идея эта осуществилась.
Сегодня Ришон ле-Цион четвёртый по величине и самый «молодой» город в Израиле. По данным 2005 года средний возраст горожан был 33 года, а самую большую возрастную группу составляли 23-летние.
С конца прошлого века город переживает период бурного развития.
Ришон — один из основных центров деловой и торговой жизни Израиля. В нем несколько промышленных зон. Большинство предприятий работают в сфере услуг и торговли, многие компании - в областях разработки программного обеспечения, электронных технологий, управления и маркетинга.
Много внимания городскими властями уделяется организации культурной жизни ришонцев и их отдыху. При муниципалитете действует Общество культуры, спорта и досуга. В его ведении находятся Дворец культуры, парки, спортивные центры, городской симфонический оркестр-один из лучших в мире.
В Ришон ле-Ционе проводятся международные конкурсы, фестивали, выставки...
Во всех районах города расположены городские библиотеки и читальные залы . Две библиотеки с собранием книг на русском языке.
В Ришоне имеется 7 плавательных бассейнов и городские пляжи на берегу Средиземного моря.
В своей книге «Ришон ле-Цион», изданной в 1938-1941 гг. , Давид Юдилович отмечает, что «корни Ришон ле -Циона воткнуты в Кременчуге и Харькове».
Почему Кременчуг указан первым и о том, что семь улиц Ришон ле Циона носят имена кременчужан в следующей публиации. А эту я хочу закончить сообщением, что 3.07.08 в городском музее Ришона состоитя вечер памяти, посвященный кременчужанам-основателям города. В программе вечера выставка Кременчуга, документальный фильм о Кременчуге и Ришоне, театрализованное представление.
В вечере дали согласие участвовать мэр Ришона и депутаты городского совета.
Этот вечер мы с Анатолием Петровецким, одним из его инициаторов и режиссером, рассматриваем как первый серьезный шаг в установлении сотрудничества между Кременчугом и Ришоном.
В Кременчуге помогают нам в этом равин города Шломо Саламон, Олег Владимирович Грисюк («Агенство развития территорий города Кременчуга») и Алла Владимировна Власова (КУЭИТУ).
Борис Шепетовский.
Ришон ле-Цион, Израиль.
пятница, 18 апреля 2008 г.
ПРОШЛО ДЕСЯТЬ ЛЕТ
Прошло десять лет с момента моего активного и непосредственного соприкосновения с израильской жизнью. Для кого-то этот срок кажется младенческим, а кому-то – невероятно большим. Ничего удивительного в этом нет. Каждому из нас, репатриантов, такой подход к оценке времени знаком и понятен.
Время прошло быстро или медленно, трудно судить. Если попытаться проанализировать физические, моральные или психологические затраты на вживание в новую жизнь, то кажется, что ста лет как и не бывало. А когда пытаешься оценить достигнутое или, того хуже, качество и количество положительных эмоций, полученных за это же время, то твой приезд в страну умещается в избитую и знакомую всем фразу: «Как будто это было вчера».
И все эти десять лет я чувствовал, что прошлое меня не отпускает. Прекрасно понимал пагубность подобной ситуации, но ничего поделать не мог. А позже понял, что и не хотел. Много работал, «карабкался» по невероятно высокой «олимовской вертикали», пытаясь добраться до малой толики прошлого. Потеря социального статуса была прогнозируема и принималась, как должное положение любого репатрианта. Нет, я ничего не сравнивал, ни о чем не жалел. Только стремился хоть немного приблизиться к прошлому. Абсурдная ситуация. Человеку присуще стремление вперед, а у меня маяком являлось прошлое. Назвать эти устремления ностальгией не могу, так как не испытывал ничего подобного. Израиль принял сразу безоговорочно и бесповоротно. С этим проблем не было. Что же тогда? И только через десять лет понял. События прошлых лет, люди, планов «громадье» и их успешная реализация, творчество и полезные дела – вот чего не хватало в моей израильской жизни. Мне говорили: «Забудь и отпусти воспоминания, тогда и прошлое отпустит тебя! Это основное олимовское лекарство». Смелое заявление, но безжалостное. А главное, несправедливое и не очень, мягко говоря, умное. Да и лекарство, прямо скажем, никудышнее. Нельзя уйти от самого себя, в каком бы то ни было месте и времени своей жизни. Вопрос, что с этим делать? Оплакивать ушедшее или стремиться сделать, что-то подобное, но в новых условиях, пространстве и времени? Сложно, но выполнимо.
Осознав ситуацию до конца, мы вместе с другом и соратником Борисом Шепетовским решили вызвать из прошлого в настоящее частицу того лучшего, что не отпускало ни его ни меня. Но прежде…
Взгляд в прошлое.
Февраль 1992 года не отличался ничем особенным. Талый снег не украшал, а пачкал улицы города Кременчуга, оголенные деревья серым укором выстроились вдоль дорог и тротуаров. Этот заунывный пейзаж не вселял в прохожих ничего радужного и оптимистичного. Исключение, по всей видимости, составляла небольшая группа людей, направлявшаяся к проходной трикотажной фабрики. Они не совсем представляли, что их странное, на первый взгляд, путешествие станет историческим и изменит на все последующие годы жизнь кременчугских евреев…
Вспоминает директор трикотажной фабрики Власова Алла Владимировна:
«... В назначенный день люди стали робко подходить к проходной фабрики, уточняли место сбора. Они еще сами не знали, что это первое собрание кременчугских евреев за все послевоенные годы… Я увидела знакомые лица: доктора исторических наук, профессора, заведующего кафедрой политехнического института Л.И. Евселевского, Ф.Н. Томашевскую – директора молокозавода и многих других…
Меня никто не готовил к выступлению, но на правах хозяйки помещения, я решительно взяла себе первое слово и открыла это историческое для евреев города Кременчуга собрание. Поздравила всех с рождением нового общества и передала слово А.Г. Петровецкому. Он, естественно, знал, что надо делать. Был выбран первый Совет, созданы секции и их руководители. На этом собрании избрали первого председателя. Им стал А.Г. Петровецкий. Его заместителем был избран Б.Я. Шепетовский...».
Так я возглавил Кременчугское городское общества еврейской культуры «Лехаим» и городскую еврейскую общину.
Не буду детально останавливаться на нелегком, но необычайно интересном пути становления и развития еврейской жизни в городе Кременчуге. Не без гордости хочу заметить, что за период с 1992 года по сентябрь 1998 года нами были созданы: еврейская газета «Лехаим», телевизионная еженедельная программа «Лехаим» на телеканале «Визит», радиопрограмма «Лехаим». Огромным успехом пользовались еврейский театр эстрады «А идише нешомэ», детский танцевальный коллектив, ансамбль клейзмеровской музыки, вокальный ансамбль клуба пожилых людей. Большую роль в жизни общины сыграла еврейская воскресная школа. Особое место в нашей деятельности занимала благотворительная работа. Сперва Центр милосердия, а затем благотворительный фонд «Хэсэд Хаим», который включал в себя: пункт проката медицинского оборудования, патронажную службу, медицинский консультативный пункт, бесплатную аптеку. Нуждающимся одиноким старикам предоставлялись ежедневно горячие обеды. В последнее время их получало более 200 человек. Работал пункт выдачи продуктовых пайков и предметов домашнего обихода. В месяц выдавалось более 1000 пайков нуждающимся пожилым людям. При хэсэде работал пункт ремонта бытовой техники, библиотека, клуб пожилых людей. Нами были организованы: отделение «Сохнута», молодежный центр, религиозная община «Хаим», представительство «Хабад-Любавич – Ор Авнер», региональное отделение международного общества «Украина-Израиль». Сегодня невероятным кажется тот факт, что все это было создано энтузиастами возрождения еврейского самосознания за столь короткий срок в одной общине. Но это было! И было еще…
Можно долго перечислять достижения еврейской общины небольшого украинского городка Кременчуга в последнее десятилетие ХХ века. Но это отдельный разговор. И он состоится в книге «Кременчуг еврейский. (Воспоминания о далеком и близком»). И в документальном фильме по этой теме.
А сегодня после прошедших десяти лет хочется вновь встретиться с теми людьми, которые до сих пор ощущают некую связь с Кременчугом и прошлой еврейской жизнью в городе, и ныне проживают в Израиле.
Невзирая на целый ворох олимовских проблем, с каждым днем все больше и больше тянет к истокам своего национального возрождения. Я – гражданин еврейской страны, которую люблю. Волнуюсь за ее настоящее и будущее. Так как судьба Израиля и моя судьба, а также моих детей, внуков - неразделимы. Но и незримая связь с городом моей сознательной жизни никак не разрывается. И это прекрасно. Кременчуг для меня и моих друзей, выходцев из этого замечательного города, не что иное, как живой источник наших чувств, возврата в молодость и зрелость. А Кременчугское городское общество еврейской культуры «Лехаим» - это кладезь неиссякаемого творчества, заботы и человеческой любви. Это вечная батарейка, которая заряжает в трудные минуты и не дает сдаваться на милость неблагоприятных обстоятельств. Вот почему мы, активисты Кременчугского «Лехаима», открываем клуб бывших «лехаимовцев» в Израиле. Конечно же, его цели и задачи намного скромней, чем в бывшем «Лехаиме», но общение, обмен информацией и кое-что другое мы вам обещаем. «Лехаим в Израиле» начинает свою работу. Первый вечер, посвященный городу Кременчугу, состоится 3 июля в 19-30 в городском музее Ришон-Лециона.
Почему именно в Ришон-Леционе? Немного истории. В 1882 году евреи Кременчуга, напуганные надвигающимися погромами, отправили в Эрец Исраэль посланцев с целью приобретения земли для будущего поселения. Они вручили Залману Левонтин письмо с данным поручением. Вместе с Левонтин в числе первых десяти поселенцев, прибывших в Эрец Исраэль, были еще два кременчугских еврея Иуда Лейб Ханкин и Реувен Юдилевич. Они купили первые акры земли и основали поселение, которое назвали Ришон-Лецион. Через много лет в 1998 году по просьбе руководства общества еврейской культуры «Лехаим» и городской еврейской общины, религиозной общины «Хаим» из Ришон-Лециона в Кременчуг отправляется на работу в религиозную общину раввин Шломо Саламон со свитком Торы, подаренным ришонцами кременчугским евреям. Сегодня в Ришоне шесть улиц носят имена выходцев из Кременчуга: замечательного израильского поэта Авраама Шленского, первопроходцев Реувена Юдилевича, Иуды Лейб Ханкина, Задаль (Залман Давид Левонтин), видного сионистского деятеля И. Членова, второго врача поселения Ицхака Дарбела. А посему мы хотим сделать город Кременчуг побратимом Ришон-Лециона.
Инициативная группа, в которую входят: автор этих строк, Борис Шепетовский, Дима Шепетовский, депутат городского совета Ришон-Лециона Менахем Вайнбойм, раввин Авраав Саламон, раввин города Кременчуга Шломо Саламон, в прошлом житель Ришон-Лециона, директор городского музея Ришона Рафи Галанте и большой коллектив добровольных помощников, как в Кременчуге, так и в Ришоне проводят большую работу в этом направлении. Готовится к изданию книга о еврейском Кременчуге. Снимается документальный фильм о деятельности «Лехаима» и других еврейских организаций Кременчуга, действовавших в последнее десятилетие ХХ века. Присоединяйтесь, господа!
Анатолий Петровецкий
в прошлом председатель еврейской
общины города Кременчуга
E-mail: amisraelhay@hotmail.com
Время прошло быстро или медленно, трудно судить. Если попытаться проанализировать физические, моральные или психологические затраты на вживание в новую жизнь, то кажется, что ста лет как и не бывало. А когда пытаешься оценить достигнутое или, того хуже, качество и количество положительных эмоций, полученных за это же время, то твой приезд в страну умещается в избитую и знакомую всем фразу: «Как будто это было вчера».
И все эти десять лет я чувствовал, что прошлое меня не отпускает. Прекрасно понимал пагубность подобной ситуации, но ничего поделать не мог. А позже понял, что и не хотел. Много работал, «карабкался» по невероятно высокой «олимовской вертикали», пытаясь добраться до малой толики прошлого. Потеря социального статуса была прогнозируема и принималась, как должное положение любого репатрианта. Нет, я ничего не сравнивал, ни о чем не жалел. Только стремился хоть немного приблизиться к прошлому. Абсурдная ситуация. Человеку присуще стремление вперед, а у меня маяком являлось прошлое. Назвать эти устремления ностальгией не могу, так как не испытывал ничего подобного. Израиль принял сразу безоговорочно и бесповоротно. С этим проблем не было. Что же тогда? И только через десять лет понял. События прошлых лет, люди, планов «громадье» и их успешная реализация, творчество и полезные дела – вот чего не хватало в моей израильской жизни. Мне говорили: «Забудь и отпусти воспоминания, тогда и прошлое отпустит тебя! Это основное олимовское лекарство». Смелое заявление, но безжалостное. А главное, несправедливое и не очень, мягко говоря, умное. Да и лекарство, прямо скажем, никудышнее. Нельзя уйти от самого себя, в каком бы то ни было месте и времени своей жизни. Вопрос, что с этим делать? Оплакивать ушедшее или стремиться сделать, что-то подобное, но в новых условиях, пространстве и времени? Сложно, но выполнимо.
Осознав ситуацию до конца, мы вместе с другом и соратником Борисом Шепетовским решили вызвать из прошлого в настоящее частицу того лучшего, что не отпускало ни его ни меня. Но прежде…
Взгляд в прошлое.
Февраль 1992 года не отличался ничем особенным. Талый снег не украшал, а пачкал улицы города Кременчуга, оголенные деревья серым укором выстроились вдоль дорог и тротуаров. Этот заунывный пейзаж не вселял в прохожих ничего радужного и оптимистичного. Исключение, по всей видимости, составляла небольшая группа людей, направлявшаяся к проходной трикотажной фабрики. Они не совсем представляли, что их странное, на первый взгляд, путешествие станет историческим и изменит на все последующие годы жизнь кременчугских евреев…
Вспоминает директор трикотажной фабрики Власова Алла Владимировна:
«... В назначенный день люди стали робко подходить к проходной фабрики, уточняли место сбора. Они еще сами не знали, что это первое собрание кременчугских евреев за все послевоенные годы… Я увидела знакомые лица: доктора исторических наук, профессора, заведующего кафедрой политехнического института Л.И. Евселевского, Ф.Н. Томашевскую – директора молокозавода и многих других…
Меня никто не готовил к выступлению, но на правах хозяйки помещения, я решительно взяла себе первое слово и открыла это историческое для евреев города Кременчуга собрание. Поздравила всех с рождением нового общества и передала слово А.Г. Петровецкому. Он, естественно, знал, что надо делать. Был выбран первый Совет, созданы секции и их руководители. На этом собрании избрали первого председателя. Им стал А.Г. Петровецкий. Его заместителем был избран Б.Я. Шепетовский...».
Так я возглавил Кременчугское городское общества еврейской культуры «Лехаим» и городскую еврейскую общину.
Не буду детально останавливаться на нелегком, но необычайно интересном пути становления и развития еврейской жизни в городе Кременчуге. Не без гордости хочу заметить, что за период с 1992 года по сентябрь 1998 года нами были созданы: еврейская газета «Лехаим», телевизионная еженедельная программа «Лехаим» на телеканале «Визит», радиопрограмма «Лехаим». Огромным успехом пользовались еврейский театр эстрады «А идише нешомэ», детский танцевальный коллектив, ансамбль клейзмеровской музыки, вокальный ансамбль клуба пожилых людей. Большую роль в жизни общины сыграла еврейская воскресная школа. Особое место в нашей деятельности занимала благотворительная работа. Сперва Центр милосердия, а затем благотворительный фонд «Хэсэд Хаим», который включал в себя: пункт проката медицинского оборудования, патронажную службу, медицинский консультативный пункт, бесплатную аптеку. Нуждающимся одиноким старикам предоставлялись ежедневно горячие обеды. В последнее время их получало более 200 человек. Работал пункт выдачи продуктовых пайков и предметов домашнего обихода. В месяц выдавалось более 1000 пайков нуждающимся пожилым людям. При хэсэде работал пункт ремонта бытовой техники, библиотека, клуб пожилых людей. Нами были организованы: отделение «Сохнута», молодежный центр, религиозная община «Хаим», представительство «Хабад-Любавич – Ор Авнер», региональное отделение международного общества «Украина-Израиль». Сегодня невероятным кажется тот факт, что все это было создано энтузиастами возрождения еврейского самосознания за столь короткий срок в одной общине. Но это было! И было еще…
Можно долго перечислять достижения еврейской общины небольшого украинского городка Кременчуга в последнее десятилетие ХХ века. Но это отдельный разговор. И он состоится в книге «Кременчуг еврейский. (Воспоминания о далеком и близком»). И в документальном фильме по этой теме.
А сегодня после прошедших десяти лет хочется вновь встретиться с теми людьми, которые до сих пор ощущают некую связь с Кременчугом и прошлой еврейской жизнью в городе, и ныне проживают в Израиле.
Невзирая на целый ворох олимовских проблем, с каждым днем все больше и больше тянет к истокам своего национального возрождения. Я – гражданин еврейской страны, которую люблю. Волнуюсь за ее настоящее и будущее. Так как судьба Израиля и моя судьба, а также моих детей, внуков - неразделимы. Но и незримая связь с городом моей сознательной жизни никак не разрывается. И это прекрасно. Кременчуг для меня и моих друзей, выходцев из этого замечательного города, не что иное, как живой источник наших чувств, возврата в молодость и зрелость. А Кременчугское городское общество еврейской культуры «Лехаим» - это кладезь неиссякаемого творчества, заботы и человеческой любви. Это вечная батарейка, которая заряжает в трудные минуты и не дает сдаваться на милость неблагоприятных обстоятельств. Вот почему мы, активисты Кременчугского «Лехаима», открываем клуб бывших «лехаимовцев» в Израиле. Конечно же, его цели и задачи намного скромней, чем в бывшем «Лехаиме», но общение, обмен информацией и кое-что другое мы вам обещаем. «Лехаим в Израиле» начинает свою работу. Первый вечер, посвященный городу Кременчугу, состоится 3 июля в 19-30 в городском музее Ришон-Лециона.
Почему именно в Ришон-Леционе? Немного истории. В 1882 году евреи Кременчуга, напуганные надвигающимися погромами, отправили в Эрец Исраэль посланцев с целью приобретения земли для будущего поселения. Они вручили Залману Левонтин письмо с данным поручением. Вместе с Левонтин в числе первых десяти поселенцев, прибывших в Эрец Исраэль, были еще два кременчугских еврея Иуда Лейб Ханкин и Реувен Юдилевич. Они купили первые акры земли и основали поселение, которое назвали Ришон-Лецион. Через много лет в 1998 году по просьбе руководства общества еврейской культуры «Лехаим» и городской еврейской общины, религиозной общины «Хаим» из Ришон-Лециона в Кременчуг отправляется на работу в религиозную общину раввин Шломо Саламон со свитком Торы, подаренным ришонцами кременчугским евреям. Сегодня в Ришоне шесть улиц носят имена выходцев из Кременчуга: замечательного израильского поэта Авраама Шленского, первопроходцев Реувена Юдилевича, Иуды Лейб Ханкина, Задаль (Залман Давид Левонтин), видного сионистского деятеля И. Членова, второго врача поселения Ицхака Дарбела. А посему мы хотим сделать город Кременчуг побратимом Ришон-Лециона.
Инициативная группа, в которую входят: автор этих строк, Борис Шепетовский, Дима Шепетовский, депутат городского совета Ришон-Лециона Менахем Вайнбойм, раввин Авраав Саламон, раввин города Кременчуга Шломо Саламон, в прошлом житель Ришон-Лециона, директор городского музея Ришона Рафи Галанте и большой коллектив добровольных помощников, как в Кременчуге, так и в Ришоне проводят большую работу в этом направлении. Готовится к изданию книга о еврейском Кременчуге. Снимается документальный фильм о деятельности «Лехаима» и других еврейских организаций Кременчуга, действовавших в последнее десятилетие ХХ века. Присоединяйтесь, господа!
Анатолий Петровецкий
в прошлом председатель еврейской
общины города Кременчуга
E-mail: amisraelhay@hotmail.com
Корни. Воспоминания о далеком и близком
Однажды, находясь на очередных курсах повышения квалификации руководителей учебных заведений в Киеве, в одной из театральных касс купил билет на спектакль русской драмы. Кассирша, немолодая женщина с ярким косметическим окрасом лица и волос, внимательно посмотрела на меня, загадочно улыбнулась и вручила пригласительный билет на какой-то праздник.
- Я вижу, что Вам сейчас нечего делать. Так я Вам помогу. Вот билет. Возьмите и обязательно посетите. Не пожалеете. Это я Вам говорю. Такое Вы никогда не видели и не увидите в своем городе. Прямо сейчас идите и Вы успеете. Это рядом в концертном зале.
Я посмотрел на часы. Было около семи. Идти в общежитие не хотелось. Вечер выдался свободным и обещал быть скучным. Я взял билет, не глядя на то, что там написано.
Поблагодарив любезную кассиршу, чем-то напоминающую мою тетю Риву из Ленинграда, и направился по указанному адресу.
Уже возле входа почувствовал, что происходит вокруг что-то невероятное. Замечу, что это было начало 90-х годов прошлого века. Как ужасно звучит это словосочетание «прошлый век» в связи с твоим возрастом.
Мальчики в белых шапочках на самой макушке (сразу не мог понять, а затем и поверить, что это были кипы) приветливо встречали гостей, вручали по одному цветочку и прикрепляли к одежде входящего какой-то значок.
Я торопливо достал из кармана пригласительный билет и с трепетом в сердце прочитал:
«Дорогой друг! Приглашаем Вас вместе с нами отметить еврейский новый год Рош-hашана ».
Было написано еще что-то, уже не помню что. Да это и не столь важно. Внизу стояла подпись: «Еврейская община Киева».
Теплое чувство разлилось по всему телу. Кровь отчетливо била в виски, отбивая за вопросом вопрос: «Неужели это возможно? Неужели это свершилось?»
Я вошел в фойе.
Сразу же у входа юноши в белых рубашках и черных широкополых шляпах (позже узнал, что это ученики иешивы при синагоге) вручали всем представителям мужского пола, маленьким и взрослым, белые кипы.
В фойе уже собралось много людей. Кто-то с гордостью надевал кипу и чувствовал себя, ну, если не героем, то уж точно победителем. С подобным чувством я также одел кипу. Это было впервые в моей жизни. Другие тревожно оглядывались, нервно теребя кипу в руке. На их лицах было сомнение, растерянность и скрытое любопытство. Они пришли на этот вечер, но опасения за последствия не покидали их.
Люди переходили от столика к столику, на которых лежали угощения. В маленьких одноразовых стаканчиках было разлито вино. Казалось, что ему нет конца. Незримые официанты подавали, подрезали и незаметно пополняли столы. Никто их не видел. Да и не было официантов как таковых. Их работу выполняли мальчики и девочки, на которых никто не обращал внимания.
Вино привлекало многих. Говорили, что это кошерное, специально привезенное из Израиля. Это придавало ему особую значимость и всеобщее уважение.
С каждым новым стаканчиком люди становились более разговорчивыми. Напряжение проходило, а вместе с ним и вековая боязнь открытого признания собственного еврейства.
Кто-то рассказывал о своей героической подпольной борьбе с КГБ во имя торжества национальной идеи. Кто-то о том, как в бабушкином доме в детстве последний раз ел мацу. Кто-то многозначительно молчал, еле скрывая снисходительную улыбку.
На меня тоже нахлынули воспоминания детства.
На Пейсах мы всей семьей каждый год ходили в гости к бабушке. Она жила одна. Получала за погибшего во время войны сына, младшего брата моего отца, мизерную пенсию, на которую можно было пропитаться нормально максимум полторы недели. Как она умудрялась жить, мне до сих пор не понятно. От папиной помощи она отказалась раз
и навсегда. И слушать не хотела об этом. Но, когда приходили к ней в гости внуки, у нее всегда находились сладости. А о празднике и говорить не приходилось. Стол всегда ломился от еды. Кошерная пасхальная скатерть, тарелки, ножи и вилки у нее всегда хранились от праздника к празднику. Рыба, курица, маца и всевозможные блюда из нее, бульон с мандолах и… и… В памяти поднимались далекие, но такие родные названия из детства имберлах, хремзелах.
Но в пять лет понять тонкости религиозного еврейского праздника трудно. Оказавшись за столом без любимого хлеба, без которого не мыслил обед вообще, я был расстроен. Но опыт приобрел. На следующий год на Пейсах я захватил с собой в кармане хлеб. Во время трапезы периодически залезал под стол, откусывал кусочек хлеба и поднимался, делая вид, что откусываю мацу.
Бабушка внимательно следила за манипуляциями любимого внука, а затем, поняв в чем дело, схватила меня за ухо и вывела из комнаты.
- Ты обидел меня, сказала она и вернулась в комнату.
Как же стыдно мне было! Этот эпизод врезался в мою детскую память и живет во мне до сегодняшнего дня. Я не понимал религиозной значимости моего поступка, но то, что я причинил боль любимому человеку, не давало мне покоя долго. Как давно это было!..
В фойе звучала еврейская музыка. Старые песни на идиш и новые на иврите.
«Израиль… Израиль… Израиль…» - долетало из разных сторон. Это взрывоопасное слово произносилось тихо с особым уважением и невероятной значимостью.
«Раввин, раввин», - пронеслось по огромному фойе, когда вошел молодой человек в черном сюртуке, огромной черной шляпе. Его большая, но очень аккуратная борода придавала ему дополнительную значимость, делая на десять лет старше своих лет.
Янкель Блайх – главный раввин Украины, сдержанно улыбаясь и здороваясь с людьми, прошел в зал. Его провожали любопытные взгляды киевского еврейства, еще не готового быть, как он, но и не желающего оставаться прежними.
Всех пригласили в зал.
Праздник начался, а вместе с ним поднималось в душе неимоверное ощущение. История праздника, выступления уважаемых людей и песни, танцы. Конечно же, еврейские, национальные – незнакомые и знакомые с детства. Всех переполняет чувство радости и свободы. Дети танцуют в проходах зала. К ним присоединяются взрослые. Сперва робко и неуклюже. А затем, не стесняясь своих чувств – свободы и самоуважения. А наиболее активные старички и старушки, переполненные нахлынувшими чувствами, проявляли непонятно откуда взявшуюся прыть и вместе с детьми взбирались на сцену и танцевали…
Нет, это были не просто танцы. Это были неукротимые пляски эмоций, облаченных в восторг от проснувшихся ощущений собственного достоинства и национального самосознания.
Я сидел спокойно, но душа рвалась в проходы, на сцену, к родному, далекому, но теперь уже бесспорно близкому. И я сказал себе: «В следующем году на еврейский новый год будет такой же праздник в моем городе для воссозданной еврейской общины. Я сделаю все для этого. И не столько вопреки словам театральной кассирши, утверждавшей, что такое никогда мне не увидеть в моем городе, а скорее во благо себе и своим близким.
На следующий год 24-го апреля 1992 года состоялась презентация Кременчугского городского общества еврейской культуры «Лехаим». 1200 мест Городского Дворца культуры были заполнены кременчугскими евреями и гостями общества.
На вечер пришел мэр города Иван Кондратьевич Пономаренко. Когда он увидел, что в огромном зале нет свободных мест, он понял, что имеет дело с серьезной организацией, у которой есть будущее.
Я спросил у него: «Вы что-нибудь подарите молодой общине?» На что Иван Кондратьевич не без юмора ответил: «Я – самый большой подарок для вас». И он был прав. Его многолетняя поддержка помогла достичь тех результатов, с которыми община прожила почти десять лет.
Мэр понимал и свою выгоду. Евреи в городе занимали достойное положение, были первыми или вторыми руководителями многих предприятий, пользовались авторитетом и достаточно большим влиянием. В новых экономических условиях перестроечного периода евреи города создали крепкие бизнесы и обладали немалым капиталом. Как умный и прозорливый политик он понимал, поддерживание хороших и деловых отношений с еврейской общиной города, дает ему весомую поддержку в повседневной работе и, несомненно, скажется на грядущих выборах.
На презентации Иван Кондратьевич вспомнил еврейскую историю города. Он выразил уверенность, что благодаря деятельности общества «Лехаим» произойдет восстановление еврейской культуры и традиции в городе. Его предположения и наши надежды сбылись. Но сколько ежедневного кропотливого труда активистов общества и его руководства было затрачено!
За несколько месяцев до презентации состоялось очень важное событие. Закончился период подготовки к созданию общины: переговоры с людьми, разработка концепции будущего общества, составление примерных планов работы. И, наконец, необходимо было провести первое учредительное собрание общества, но место никак не могли найти. Мы с Наташей Пантелеевой, самой первой моей соратницей в создании еврейской общины, а затем первой представительницей «Сохнута» в городе, пошли на прием к директору трикотажной фабрики Власовой Алле Владимировне. Попросили дать место для проведения собрания, так как фабрика находилась в самом центре города, и всем было удобно к ней добираться с разных районов города. Она любезно согласилась предоставить нам свой директорский кабинет, вмещавший не более 50 человек. Алла Владимировна никогда не думала, что пройдет немного времени, и для проведения еврейских праздников не будет хватать и 1200 мест Городского Дворца культуры. Кабинет располагался на территории фабрики. Необходимо было пройти через проходную, через вахтеров. Нас это не смущало. И собравшихся шестьдесят-семьдесят первых еврейских активистов тоже. А вот рабочих фабрики действительно удивило. Столько евреев вместе они никогда не видели. Кто-то подумал плохо, кто-то развел руками, кто-то с пониманием и одобрением отнесся к непонятному собранию. Это потом весь город заговорит об обществе «Лехаим», о его гуманитарной помощи кременчужанам. Увидят в прямом эфире местного телевидения проведение еврейских праздников в переполненном Городском Дворце, получасовую еженедельную еврейскую телепрограмму «Лехаим», услышат еженедельную одноименную радиопрограмму по местному радио, получат существенную гуманитарную помощь и многое другое.
А пока более шестидесяти первых активистов выбирают Совет общества и его руководителя. Так я стал первым председателем Кременчугского городского общества еврейской культуры «Лехаим», а впоследствии председателем городской еврейской общины, объединившей «Лехаим» и религиозную общину «Хаим», созданную вскоре после общества культуры.
Вот как об этих событиях вспоминает А.В. Власова в статье «У них сильное духовное начало», опубликованной в газете «Лехаим» в №23 за март 1997 года:
«... В назначенный день люди стали робко подходить к проходной фабрики, уточняли место сбора, причину их приглашения. Они еще сами не знали, что это первое собрание кременчугских евреев за все послевоенные годы, долго не могли понять, почему это собрание здесь, да и о чем там будет идти речь. Мне сказали, что должно быть человек 30-40. В кабинете, если потесниться, вмещалось 60 стульев. Но люди шли и шли. Я увидела знакомые лица Л.И. Евселевского, заведующего кафедрой политехнического института, Ф.Н. Томашевскую – директора молокозавода, нескольких работников фабрики, и никак не могла понять своей роли. Наконец, «сидячих» мест уже нет, пора начинать, люди стоят уже в приемной, и ничего не будут слышать. И тут у меня в душе что-то «перевернулось» Встал перед глазами 1941 год, первые дни фашистской оккупации. Нас, детей украинца, «врага народа» оставляют одних в домике без взрослых на украинской территории, а маму, бабушку и всю родню переселяют в гетто. Только благодаря старому маминому учителю по гимназии через месяц голодной жизни ей разрешили вернуться домой и жить с детьми. Долгие четыре года оккупации (Винницкая область) врезались в детскую память на всю жизнь.
Меня никто не готовил к выступлению, но на правах хозяйки помещения, я решительно взяла себе первое слово и открыла это историческое для евреев города Кременчуга собрание. Поздравила всех с рождением нового общества и передала слово А.Г. Петровецкому. Он, естественно, знал, что надо делать. Был выбран первый Совет, созданы секции и их руководители. На этом собрании избрали первого председателя – им стал А.Г. Петровецкий...».
Еврейская история города из прошлого увлекала нас в будущее. И это прошлое стало предметом пристального изучения.
«… Первые еврейские семьи поселились в городе Кременчуге в 1776 году. Их пригласили для оживления торговли и ремесел. Являясь центром Новороссийской губернии, город стремительно рос. Буквально за несколько лет население Кременчуга выросло более чем в 10 раз.
С начала XIX века значительно увеличивается и еврейское население.
Любопытной является следующая статистика. В 1804 году в городе проживало 540 евреев, в 1840 году – 4567, а в 1863 уже 8193 при общем количестве жителей – 27478 человек.
В 1897 году всероссийская перепись выявила в Кременчуге уже 29768 евреев (около 48% от числа всех граждан города). А к 1910 году в Кременчуге уже проживало 32 тысячи евреев.
Со второй половины XIX века в городе быстро развивается промышленность. Владельцами большинства предприятий были евреи: табачные фабрики принадлежали Володарским, Рабиновичу, Дурунча, Гурари; типографии и литографии – Дохману, Жолковскому, Толчинскому; лесопильные заводы – братьям Сандомирским, Родкину, Мацкину, Залкину.
Большинство крупных и мелких магазинов тоже принадлежали евреям: Бродским, Файдышу, Герику, Драбкину. Обувными фабриками владели Фальцбаум, Зарицкий и Фельдман.
В начале XIX века в Кременчуге уже появилось и крепко стало на ноги сословие купцов. В 1801 году в городе было 396 купцов христиан и 32 купца еврея. В 1888 году купцов-евреев трех гильдий уже было 485 человек, а купцов-христиан – 221.» (Из материалов работ по истории еврейской общины Кременчуга Л. Евселевского и Н. Твердохлеба).
Вспоминаю эту статистику с нежным трепетом в душе. Как приятно было в период становления общины находить все новые и новые факты, подтверждающие былую мощь еврейского населения города. Огромный вклад в создание истории еврейской общины Кременчуга сыграл профессор, доктор исторических наук Евселевский Лев Исаакович. Заведующий кафедрой общественных наук Кременчугского политехнического института не побоялся одним из первых поддержать деятельность общества еврейской культуры «Лехаим» и войти в первый Совет. Его статьи рассказывали о достойном прошлом еврейской общины города, который по праву можно назвать еврейским. Намного позже, уже в Израиле, мой друг и соратник по работе в «Лехаиме» Борис Шепетовский, с которым меня связывает крепкая дружба долгие годы (и не только нас двоих, но и наши семьи – жен, детей, внуков), нашел в Интернете статью доктора Зайдмана. Известный ученый указывал, что Кременчуг до революции в России считался Украинским
Иерусалимом. Этого имени были удостоены еще два города – Вильна и Антверпен. Но и тех знаний, которыми мы тогда обладали, было предостаточно, чтобы гордиться прошлым своей еврейской общины.
Это вселяло надежду на будущее, было фундаментом для нового общинного дома.
Помню, с какой гордостью я готовил материал для газеты «Лехаим» нашего общества о том, что евреи в прошлом не только создавали экономику города, но и принимали активное участие в его управлении. Так в начале XIX века три года подряд бургомистром Кременчугского магистрата был купец третьей гильдии Лейба Хазанович. А в 1795 году Давид Хаймович и Гамшей Цетлин были избраны судьями.
В начале XX века гласными в городской думе были Немец Абрам Исаакович, Ямпольский Исаак Яковлевич и Залкинд Шлема Гершевич. Из трех торговых депутатов городской Думы был один еврей – Исаак Абрамович Дохман.
Я с удовольствием поместил этот материал в нашей газете «Лехаим». Газета просуществовала до нашего с Борисом отъезда в Израиль. Она выходила один раз в месяц, но, сколько радости приносила нам всем.
Наряду с исторической справкой о еврейских бизнесах прошлого, мы непременно указывали имена и фамилии наших современных спонсоров. С особой благодарностью писали о евреях-руководителях нынешних предприятий. Директоре трикотажной фабрики Власовой Алле Владимировне, заместителе директора по производству колесного завода Исакове Золе Абрамовиче, директоре табачной фабрики Сергиенко Викторе Васильевиче, заместителе директора швейной фабрики Лодкине Владимире Ефимовиче, директоре молокозавода Томашевской Фире Нафтальевне, Державце Игоре Михайловиче - управляющем Кременчугским филиалом банка «Инко», и многих-многих других. О владельцах частных бизнесов Александре Белановском, Эльвире Пелявской, Леониде Матвеевиче Шварцмане, Валерии Элькинсоне, Юрии Давыдовиче, Юрии Цемахе, Евгении Поляке и других.
Такая мощная поддержка не могла быть незамеченной и мэром, и жителями города.
Через несколько месяцев после начала работы нашего общества состоялось памятное событие. Республиканское общество еврейской культуры и его руководители Илья Левитас и Аркадий Монастырский собрали в Киеве съезд руководителей еврейских общин различных городов. В бурных спорах и сотнях мнений, присущих нашему народу, был избран Еврейский Совет Украины, в который вошел и я от Полтавской области и города Кременчуга.
На съезде разгорелись нешуточные баталии между руководителями республиканского общества еврейской культуры и Ассоциацией еврейских общин за первенство в этой деятельности. Это было мое и Борино первое участие в межеврейских идеологических и карьеристских спорах. Сколько их будет впоследствии! Нас с Борисом Шепетовским сия участь не миновала. Но об этом позже.
Для нашей общины этот съезд еврейских лидеров имел несколько положительных моментов. Первое, мы заявили о себе на общереспубликанском уровне, были замечены, отмечены и получили определенные рычаги влияния на развитие еврейской общин Украины.
Второе, и совсем немаловажное, это то, что на этом республиканском еврейском форуме присутствовал вместе с нами мэр Кременчуга Иван Кондратьевич Пономаренко. Он был единственным мэром, но ничуть не смущался. Более того, был горд и горячо принимал участие в отстаивании наших интересов. Тогда я понял, что мы в одной команде.
Вместе с нами в нашей делегации был и директор табачной фабрики, тайный еврей по маме, Сергиенко Виталий Васильевич. У него светились глаза, когда он смотрел на полный зал руководителей еврейских организаций со всей Украины. Этот свет он пронес и в последующее десятилетие активной жизни Кременчугского городского общества еврейской культуры «Лехаим», городской еврейской общины, религиозной еврейской общины «Хаим», которые были созданы обществом «Лехаим». Помощь Сергиенко В.В. была неоценимой и постоянной.
История еврейской общины города Кременчуга во многом определяла и нашу деятельность. Мы не пытались повторить или воссоздать прошлое. Мы стремились следовать лучшим традициям исконно еврейской жизни. С учетом, естественно, современных условий.
Благотворительность – одна из лучших особенностей еврейской общины, как в прошлом, так и в том нашем настоящем, которое так же успело стать историей.
Кременчугская община XIX века не оставляла без внимания бедных. В городе действовали:
- еврейское благотворительное общество «Гликус-Хесед»;
- общество помощи нуждающимся учащимся школы «Талмуд-Тора»;
- Кременчугское отделение Киевского общества помощи еврейским учителям и меламедам, живущим в Киеве.
Уже в 1801 году евреи в Кременчуге построили себе госпиталь на 25 коек для обоего пола. В городе работала еврейская больница, в которой оказывали бесплатную медицинскую помощь бедным. Совет больницы возглавил Исаак Абрамович Дохман, а заведующим был Аким Исаакович Кудиш.
В начале XIX века среди 37 врачей города евреев было 23. Большинство фельдшеров, повивальных бабок и владельцев аптек были евреями.
Конец 80-х начало 90-х годов прошлого века на Украине не отличались особым благосостоянием населения. С распадом СССР перестали работать многие предприятия города. Люди страдали от отсутствия возможности заработать. Кто-то пытался торговать на импровизированных рынках всякой всячиной, привезенной из Польши, а затем и из
Турции. Появились киоски со всякой иностранной всячиной, открывались частные магазины, аптеки. В государственных продуктовых магазинах, универмагах и даже
в аптеках не было ничего, кроме пустых полок и умирающих от голода тараканов. В частном секторе торговли было все, но стоило столько, что простому горожанину оставалось только смотреть на товар, как на экспонаты в музее.
У кого-то получалось делать деньги, но в большинстве своем, народ беднел день ото дня, все более и более нуждаясь в государственной помощи. Но государство не могло, да и не очень хотело помогать своему народу. Каждый руководитель предприятий стремился
приватизировать заводы и фабрики, - все, все, что только можно было прибрать к рукам. Именно они тогда и представляли государство.
Общество еврейской культуры «Лехаим» с первых дней своего существования помощь людям поставило во главе угла своей деятельности.
Мы связались с еврейскими и христианскими общинами Германии и попросили о помощи. Благодаря немецким друзьям из организации круг друзей «Неемия» из города Пельциг, в нашу общину стали поступать продукты питания, одежда, лекарства, постельные принадлежности. Конечно же, это были не новые вещи, но очень необходимые обедневшему народу.
Не обходилось и без курьезов. Евреи – народ предприимчивый. Не успели мы раздачу одежды и лекарств упорядочить, как наша гуманитарная помощь оказалась на рынке. Мы не могли допустить этого и вскоре создали стройную систему помощи действительно нуждающимся.
Помню и другое. Купил я как-то пять мешков сахара за свои деньги и решил раздать остро нуждающимся. Привез сахар и отдал волонтерам, которые и раздавали по килограмму в одни руки. Сейчас это может вызывать снисходительную улыбку, но тогда этого килограмма могло хватить одинокому старичку или старушке на два месяца. Как всегда бывает в начале нового дела у тех, кто раздавал сахар, не оказалось весов, и они раздавали его литровой кружкой. Через час в общество позвонила некая «Н» и высказала претензию, что она вместо килограмма получила 950 грамм. Она дома взвесила и очень расстроилась. Мы перед ней извинились и пообещали ей компенсировать недостачу. Но ее претензии продолжались: «Вы украли у меня 50 грамм. Если вы украли и у других по 50 грамм, то, сколько же это будет для Петровецкого. Знаем мы вас…» Тирада «Н» продолжалась еще долго. Она обвинила меня в том, что я обкрадываю бедный еврейский народ по 50 грамм и себе забираю мешки. Борис Шепетовский тщетно пытался ей объяснить, что этот сахар Петровецкий купил за свои деньги и пожертвовал его для бедных. На что она ответила: «Боря, не смешите меня. Кто бы это отдавал свои деньги?!»
Так я впервые столкнулся с еврейской «благодарностью».
На ближайшем заседании Совета по моему требованию было принято решение – не брать никаких денег, взносов у рядовых членов общества. Со мной долго не соглашались. Члены Совета не понимали, как будет дальше развиваться община без собственных денег. Но я настоял, тем самым, обрекая себя и своего заместителя на постоянный поиск денег для развития проектов «Лехаима». Думаю, что с этой задачей мы с Борисом справились.
Для помощи нуждающимся создали благотворительную организацию – Центр милосердия. Была организована волонтерская структура, которая быстро отработала схему раздачи одежды и продуктов питания. С этим никаких проблем больше не было. Но что делать с лекарствами? Нужны были специалисты. Обратились к врачам-евреям города с просьбой оказать нам помощь. Откликнулись многие. Евреи и не евреи. Так возникла идея создания бесплатной аптеки и бесплатного медицинского консультативного пункта. Лучшие специалисты: кардиолог Ленчицкий Натан Абрамович; главный терапевт города Ленчицкая Лидия Васильевна; педиатр, заведующая детским отделением 3-й городской больницы Янкелевич Елизавета Трофимовна, ведущий хирург 3-й городской больницы Левина Фира Израилевна; невропатолог Шевченко Светлана Васильевна составили его ядро.
К этой благородной работе привлекались и многие другие ведущие специалисты города. Врачи-волонтеры не только консультировали больных, но и выдавали бесплатно
необходимые для лечения редкие и дорогостоящие лекарства. Это в то время, когда ни в аптеках, ни в больницах подобных лекарств не было.
Иногда вместе с помощью нам привозили современное медицинское оборудование, специальные функциональные кровати и т.д. Эти вещи мы безвозмездно передавали в больницы города.
Замечу, что не только еврейское население города пользовалось нашими услугами, но и другие жители. Это, естественно, не могло не сказаться на отношении кременчужан к еврейской общине. Наш авторитет рос с каждым днем. И не только на городском уровне. Один мой товарищ, ставший к тому времени крупным бизнесменом, сказал мне и Борису: «Вас можно уважать уже только за то, что ваши старики не роются по городским помойкам». Это был достойный комплимент, так как огромное количество пожилых кременчужан вели жалкое нищенское существование, брошенные государством на естественное выживание.
Из письма в газету «Лехаим» Сары Шульман: «... Нелегкая жизнь выпала на долю нашего поколения. Войны, голод, разруха. А сейчас, на склоне лет, мы просто оказались забытыми государством, которому отдали всю свою сознательную жизнь, где честно работали и свободу которого защищали. Тяжело это осознавать, но это факт.
И как хорошо, что есть на белом свете люди, которые лозунг «Все евреи ответственны друг за друга» претворяют в жизнь. Спасибо обществу «Лехаим» за то, что вы есть и это делаете».
Наш авторитет рос не только на городском уровне. Республиканские еврейские организации с огромным удовольствием шли на сотрудничество с нами. Республиканское
общество еврейской культуры под руководством И. Левитаса и А. Монастырского, Ассоциация еврейских организаций и общин Украины во главе с И.Зисельсом. Киевская религиозная иудейская община во главе с раввином Янкелем Блайхом (именно в этой общине мы приобрели первую мацу для кременчугских евреев). Центр «Милосердие» города Киева – директор И.Винник. Предприятие «Эзра» г. Киева – исполнительный директор В.Резник. Это были первые еврейские организации, с которыми мы начали плодотворное сотрудничество.
Так начинал работать Центр милосердия, превратившийся впоследствии в благотворительный фонд «Хэсэд Хаим». Тогда еще никто не предполагал, что он станет разветвленной сетью продуманной и так необходимой помощи нуждающимся людям.
Новый и существенный импульс в работу Центра внесло сотрудничество с Всемирным американским распределительным комитетом «Джойнт».
На различных семинарах мне приходилось разрабатывать и защищать проекты по социальной защите населения и получать гранты. Но этого было недостаточно. Нужна была не разовая помощь людям, а постоянно действующая система регулярной помощи. Такая система была разработана «Джойнтом». Хэсэд – это форма общественной организации, получающей ежемесячную помощь от Клеймс Конференс через «Джойнт». Мне удалось встретиться с региональным директором «Джойнта» Днепропетровского региона Шимоном Стринковским и заинтересовать его в сотрудничестве с нами. Некоторое время он не очень верил в то, что мы уже сделали в этом направлении. Но, когда прочитал о наших успехах в русскоязычной израильской газете «Вести», то решил послать своего представителя в город и убедиться в действительности прочитанного и услышанного. Потом он мне признался, что действительность превзошла все его ожидания. Мы подписали договор о сотрудничестве, затем подготовили бумаги для регистрации в горисполкоме благотворительного фонда. «Хэсэд Хаим» города Кременчуга начал свою работу.
Через два месяца у благотворительного фонда было свое помещение, в котором работали пункт проката медицинского оборудования, патронажная служба, пункт ремонта электрооборудования и бытовой техники, пункт обеспечения продуктовыми пайками, пункт горячего питания.
Каждый месяц пожилые евреи получали семи килограммовые продуктовые пайки. В месяц мы выдавали более 1000 пайков. А в общественных столовых города ежедневно получали горячее питание более 200 нуждающихся. Стоимость каждого обеда была 1$
35с. Сумма не маленькая, если учесть, что пенсия у этих людей тогда составляла 15$ США в месяц.
Из письма волонтера и подопечной хэсэда А. Резниковой в газету «Лехаим»: «Более 200 человек подопечных благотворительного фонда «Хэсэд Хаим» получают ежедневные горячие обеды. Одни в столовой молокозавода, другие – в ресторане «Отдых». Тяжелое экономическое положение подопечных плюс столь необходимое для здоровья каждого горячее питание, которое, к сожалению, многие пожилые люди по разным причинам не в состоянии приготовить самостоятельно, указывают на актуальность данной проблемы. Однако обеспечение подопечных горячими обедами – это лишь одна сторона вопроса. Все мы знаем, насколько важно для каждого из нас, уже немолодых людей, зачастую одиноких, общение.
Предоставить горячий обед и обеспечить интересное общение, дать понять людям, что о них заботятся, что они кому-то нужны, - вот основная задача всех тех, кто участвует в осуществлении программы «горячие обеды». Нас достаточно большая группа волонтеров, ежедневно вкладывающих свою душу, знания, опыт, умения, чтобы участники программы чувствовали, что о них заботятся и, что они сами могут быть полезны и интересны друг другу. Небольшие лекции, беседы на различные темы – все это делает обстановку в столовой непринужденной и интересной.
Шахновская М.Я., Белоцерковская Р.Г., Красницкая Е.С., Положишникова Ж.М., Бердичевская К.И., Чуднянская М.И., - вот далеко не полный список наших активистов...»
Кроме этого мы открыли при хэсэде клуб пожилых людей, организовали работу общественной библиотеки, ансамбля клейзмеровской музыки, хора пенсионеров и другие кружки по интересам.
Продолжал работать медицинский консультативный центр, бесплатная аптека, пункт выдачи одежды и других предметов домашнего обихода.
Благотворительная работа приобрела регулярность и постоянство. Был создан профессиональный штат хэсэда, оплачиваемый «Джойнтом» и нашей общиной. Но главная нагрузка в этой работе по-прежнему лежала на десятках волонтеров, ежедневно безвозмездно отдававших свое время, душевную теплоту и частичку своего сердца этой благородной работе.
Немаловажную роль в работе Центра милосердия, а затем «Хэсэда Хаим» сыграла помощь и других международных организаций: Американского Комитета «Помощь постсоветскому еврейству» и американского Фонда «Мечта Мэриам».
При хэсэде был избран исполнительный Совет, в который вошли: Деготь В.Б. – председатель, Кричевский М.А. – зам. председателя, Драпкина Э.А., Шахновская М.Я., Левина Ф.И., Рабинович Б.Г., Фридман С.Я., Александровский В.Р., Тренкин А.Д.
- Я вижу, что Вам сейчас нечего делать. Так я Вам помогу. Вот билет. Возьмите и обязательно посетите. Не пожалеете. Это я Вам говорю. Такое Вы никогда не видели и не увидите в своем городе. Прямо сейчас идите и Вы успеете. Это рядом в концертном зале.
Я посмотрел на часы. Было около семи. Идти в общежитие не хотелось. Вечер выдался свободным и обещал быть скучным. Я взял билет, не глядя на то, что там написано.
Поблагодарив любезную кассиршу, чем-то напоминающую мою тетю Риву из Ленинграда, и направился по указанному адресу.
Уже возле входа почувствовал, что происходит вокруг что-то невероятное. Замечу, что это было начало 90-х годов прошлого века. Как ужасно звучит это словосочетание «прошлый век» в связи с твоим возрастом.
Мальчики в белых шапочках на самой макушке (сразу не мог понять, а затем и поверить, что это были кипы) приветливо встречали гостей, вручали по одному цветочку и прикрепляли к одежде входящего какой-то значок.
Я торопливо достал из кармана пригласительный билет и с трепетом в сердце прочитал:
«Дорогой друг! Приглашаем Вас вместе с нами отметить еврейский новый год Рош-hашана ».
Было написано еще что-то, уже не помню что. Да это и не столь важно. Внизу стояла подпись: «Еврейская община Киева».
Теплое чувство разлилось по всему телу. Кровь отчетливо била в виски, отбивая за вопросом вопрос: «Неужели это возможно? Неужели это свершилось?»
Я вошел в фойе.
Сразу же у входа юноши в белых рубашках и черных широкополых шляпах (позже узнал, что это ученики иешивы при синагоге) вручали всем представителям мужского пола, маленьким и взрослым, белые кипы.
В фойе уже собралось много людей. Кто-то с гордостью надевал кипу и чувствовал себя, ну, если не героем, то уж точно победителем. С подобным чувством я также одел кипу. Это было впервые в моей жизни. Другие тревожно оглядывались, нервно теребя кипу в руке. На их лицах было сомнение, растерянность и скрытое любопытство. Они пришли на этот вечер, но опасения за последствия не покидали их.
Люди переходили от столика к столику, на которых лежали угощения. В маленьких одноразовых стаканчиках было разлито вино. Казалось, что ему нет конца. Незримые официанты подавали, подрезали и незаметно пополняли столы. Никто их не видел. Да и не было официантов как таковых. Их работу выполняли мальчики и девочки, на которых никто не обращал внимания.
Вино привлекало многих. Говорили, что это кошерное, специально привезенное из Израиля. Это придавало ему особую значимость и всеобщее уважение.
С каждым новым стаканчиком люди становились более разговорчивыми. Напряжение проходило, а вместе с ним и вековая боязнь открытого признания собственного еврейства.
Кто-то рассказывал о своей героической подпольной борьбе с КГБ во имя торжества национальной идеи. Кто-то о том, как в бабушкином доме в детстве последний раз ел мацу. Кто-то многозначительно молчал, еле скрывая снисходительную улыбку.
На меня тоже нахлынули воспоминания детства.
На Пейсах мы всей семьей каждый год ходили в гости к бабушке. Она жила одна. Получала за погибшего во время войны сына, младшего брата моего отца, мизерную пенсию, на которую можно было пропитаться нормально максимум полторы недели. Как она умудрялась жить, мне до сих пор не понятно. От папиной помощи она отказалась раз
и навсегда. И слушать не хотела об этом. Но, когда приходили к ней в гости внуки, у нее всегда находились сладости. А о празднике и говорить не приходилось. Стол всегда ломился от еды. Кошерная пасхальная скатерть, тарелки, ножи и вилки у нее всегда хранились от праздника к празднику. Рыба, курица, маца и всевозможные блюда из нее, бульон с мандолах и… и… В памяти поднимались далекие, но такие родные названия из детства имберлах, хремзелах.
Но в пять лет понять тонкости религиозного еврейского праздника трудно. Оказавшись за столом без любимого хлеба, без которого не мыслил обед вообще, я был расстроен. Но опыт приобрел. На следующий год на Пейсах я захватил с собой в кармане хлеб. Во время трапезы периодически залезал под стол, откусывал кусочек хлеба и поднимался, делая вид, что откусываю мацу.
Бабушка внимательно следила за манипуляциями любимого внука, а затем, поняв в чем дело, схватила меня за ухо и вывела из комнаты.
- Ты обидел меня, сказала она и вернулась в комнату.
Как же стыдно мне было! Этот эпизод врезался в мою детскую память и живет во мне до сегодняшнего дня. Я не понимал религиозной значимости моего поступка, но то, что я причинил боль любимому человеку, не давало мне покоя долго. Как давно это было!..
В фойе звучала еврейская музыка. Старые песни на идиш и новые на иврите.
«Израиль… Израиль… Израиль…» - долетало из разных сторон. Это взрывоопасное слово произносилось тихо с особым уважением и невероятной значимостью.
«Раввин, раввин», - пронеслось по огромному фойе, когда вошел молодой человек в черном сюртуке, огромной черной шляпе. Его большая, но очень аккуратная борода придавала ему дополнительную значимость, делая на десять лет старше своих лет.
Янкель Блайх – главный раввин Украины, сдержанно улыбаясь и здороваясь с людьми, прошел в зал. Его провожали любопытные взгляды киевского еврейства, еще не готового быть, как он, но и не желающего оставаться прежними.
Всех пригласили в зал.
Праздник начался, а вместе с ним поднималось в душе неимоверное ощущение. История праздника, выступления уважаемых людей и песни, танцы. Конечно же, еврейские, национальные – незнакомые и знакомые с детства. Всех переполняет чувство радости и свободы. Дети танцуют в проходах зала. К ним присоединяются взрослые. Сперва робко и неуклюже. А затем, не стесняясь своих чувств – свободы и самоуважения. А наиболее активные старички и старушки, переполненные нахлынувшими чувствами, проявляли непонятно откуда взявшуюся прыть и вместе с детьми взбирались на сцену и танцевали…
Нет, это были не просто танцы. Это были неукротимые пляски эмоций, облаченных в восторг от проснувшихся ощущений собственного достоинства и национального самосознания.
Я сидел спокойно, но душа рвалась в проходы, на сцену, к родному, далекому, но теперь уже бесспорно близкому. И я сказал себе: «В следующем году на еврейский новый год будет такой же праздник в моем городе для воссозданной еврейской общины. Я сделаю все для этого. И не столько вопреки словам театральной кассирши, утверждавшей, что такое никогда мне не увидеть в моем городе, а скорее во благо себе и своим близким.
На следующий год 24-го апреля 1992 года состоялась презентация Кременчугского городского общества еврейской культуры «Лехаим». 1200 мест Городского Дворца культуры были заполнены кременчугскими евреями и гостями общества.
На вечер пришел мэр города Иван Кондратьевич Пономаренко. Когда он увидел, что в огромном зале нет свободных мест, он понял, что имеет дело с серьезной организацией, у которой есть будущее.
Я спросил у него: «Вы что-нибудь подарите молодой общине?» На что Иван Кондратьевич не без юмора ответил: «Я – самый большой подарок для вас». И он был прав. Его многолетняя поддержка помогла достичь тех результатов, с которыми община прожила почти десять лет.
Мэр понимал и свою выгоду. Евреи в городе занимали достойное положение, были первыми или вторыми руководителями многих предприятий, пользовались авторитетом и достаточно большим влиянием. В новых экономических условиях перестроечного периода евреи города создали крепкие бизнесы и обладали немалым капиталом. Как умный и прозорливый политик он понимал, поддерживание хороших и деловых отношений с еврейской общиной города, дает ему весомую поддержку в повседневной работе и, несомненно, скажется на грядущих выборах.
На презентации Иван Кондратьевич вспомнил еврейскую историю города. Он выразил уверенность, что благодаря деятельности общества «Лехаим» произойдет восстановление еврейской культуры и традиции в городе. Его предположения и наши надежды сбылись. Но сколько ежедневного кропотливого труда активистов общества и его руководства было затрачено!
За несколько месяцев до презентации состоялось очень важное событие. Закончился период подготовки к созданию общины: переговоры с людьми, разработка концепции будущего общества, составление примерных планов работы. И, наконец, необходимо было провести первое учредительное собрание общества, но место никак не могли найти. Мы с Наташей Пантелеевой, самой первой моей соратницей в создании еврейской общины, а затем первой представительницей «Сохнута» в городе, пошли на прием к директору трикотажной фабрики Власовой Алле Владимировне. Попросили дать место для проведения собрания, так как фабрика находилась в самом центре города, и всем было удобно к ней добираться с разных районов города. Она любезно согласилась предоставить нам свой директорский кабинет, вмещавший не более 50 человек. Алла Владимировна никогда не думала, что пройдет немного времени, и для проведения еврейских праздников не будет хватать и 1200 мест Городского Дворца культуры. Кабинет располагался на территории фабрики. Необходимо было пройти через проходную, через вахтеров. Нас это не смущало. И собравшихся шестьдесят-семьдесят первых еврейских активистов тоже. А вот рабочих фабрики действительно удивило. Столько евреев вместе они никогда не видели. Кто-то подумал плохо, кто-то развел руками, кто-то с пониманием и одобрением отнесся к непонятному собранию. Это потом весь город заговорит об обществе «Лехаим», о его гуманитарной помощи кременчужанам. Увидят в прямом эфире местного телевидения проведение еврейских праздников в переполненном Городском Дворце, получасовую еженедельную еврейскую телепрограмму «Лехаим», услышат еженедельную одноименную радиопрограмму по местному радио, получат существенную гуманитарную помощь и многое другое.
А пока более шестидесяти первых активистов выбирают Совет общества и его руководителя. Так я стал первым председателем Кременчугского городского общества еврейской культуры «Лехаим», а впоследствии председателем городской еврейской общины, объединившей «Лехаим» и религиозную общину «Хаим», созданную вскоре после общества культуры.
Вот как об этих событиях вспоминает А.В. Власова в статье «У них сильное духовное начало», опубликованной в газете «Лехаим» в №23 за март 1997 года:
«... В назначенный день люди стали робко подходить к проходной фабрики, уточняли место сбора, причину их приглашения. Они еще сами не знали, что это первое собрание кременчугских евреев за все послевоенные годы, долго не могли понять, почему это собрание здесь, да и о чем там будет идти речь. Мне сказали, что должно быть человек 30-40. В кабинете, если потесниться, вмещалось 60 стульев. Но люди шли и шли. Я увидела знакомые лица Л.И. Евселевского, заведующего кафедрой политехнического института, Ф.Н. Томашевскую – директора молокозавода, нескольких работников фабрики, и никак не могла понять своей роли. Наконец, «сидячих» мест уже нет, пора начинать, люди стоят уже в приемной, и ничего не будут слышать. И тут у меня в душе что-то «перевернулось» Встал перед глазами 1941 год, первые дни фашистской оккупации. Нас, детей украинца, «врага народа» оставляют одних в домике без взрослых на украинской территории, а маму, бабушку и всю родню переселяют в гетто. Только благодаря старому маминому учителю по гимназии через месяц голодной жизни ей разрешили вернуться домой и жить с детьми. Долгие четыре года оккупации (Винницкая область) врезались в детскую память на всю жизнь.
Меня никто не готовил к выступлению, но на правах хозяйки помещения, я решительно взяла себе первое слово и открыла это историческое для евреев города Кременчуга собрание. Поздравила всех с рождением нового общества и передала слово А.Г. Петровецкому. Он, естественно, знал, что надо делать. Был выбран первый Совет, созданы секции и их руководители. На этом собрании избрали первого председателя – им стал А.Г. Петровецкий...».
Еврейская история города из прошлого увлекала нас в будущее. И это прошлое стало предметом пристального изучения.
«… Первые еврейские семьи поселились в городе Кременчуге в 1776 году. Их пригласили для оживления торговли и ремесел. Являясь центром Новороссийской губернии, город стремительно рос. Буквально за несколько лет население Кременчуга выросло более чем в 10 раз.
С начала XIX века значительно увеличивается и еврейское население.
Любопытной является следующая статистика. В 1804 году в городе проживало 540 евреев, в 1840 году – 4567, а в 1863 уже 8193 при общем количестве жителей – 27478 человек.
В 1897 году всероссийская перепись выявила в Кременчуге уже 29768 евреев (около 48% от числа всех граждан города). А к 1910 году в Кременчуге уже проживало 32 тысячи евреев.
Со второй половины XIX века в городе быстро развивается промышленность. Владельцами большинства предприятий были евреи: табачные фабрики принадлежали Володарским, Рабиновичу, Дурунча, Гурари; типографии и литографии – Дохману, Жолковскому, Толчинскому; лесопильные заводы – братьям Сандомирским, Родкину, Мацкину, Залкину.
Большинство крупных и мелких магазинов тоже принадлежали евреям: Бродским, Файдышу, Герику, Драбкину. Обувными фабриками владели Фальцбаум, Зарицкий и Фельдман.
В начале XIX века в Кременчуге уже появилось и крепко стало на ноги сословие купцов. В 1801 году в городе было 396 купцов христиан и 32 купца еврея. В 1888 году купцов-евреев трех гильдий уже было 485 человек, а купцов-христиан – 221.» (Из материалов работ по истории еврейской общины Кременчуга Л. Евселевского и Н. Твердохлеба).
Вспоминаю эту статистику с нежным трепетом в душе. Как приятно было в период становления общины находить все новые и новые факты, подтверждающие былую мощь еврейского населения города. Огромный вклад в создание истории еврейской общины Кременчуга сыграл профессор, доктор исторических наук Евселевский Лев Исаакович. Заведующий кафедрой общественных наук Кременчугского политехнического института не побоялся одним из первых поддержать деятельность общества еврейской культуры «Лехаим» и войти в первый Совет. Его статьи рассказывали о достойном прошлом еврейской общины города, который по праву можно назвать еврейским. Намного позже, уже в Израиле, мой друг и соратник по работе в «Лехаиме» Борис Шепетовский, с которым меня связывает крепкая дружба долгие годы (и не только нас двоих, но и наши семьи – жен, детей, внуков), нашел в Интернете статью доктора Зайдмана. Известный ученый указывал, что Кременчуг до революции в России считался Украинским
Иерусалимом. Этого имени были удостоены еще два города – Вильна и Антверпен. Но и тех знаний, которыми мы тогда обладали, было предостаточно, чтобы гордиться прошлым своей еврейской общины.
Это вселяло надежду на будущее, было фундаментом для нового общинного дома.
Помню, с какой гордостью я готовил материал для газеты «Лехаим» нашего общества о том, что евреи в прошлом не только создавали экономику города, но и принимали активное участие в его управлении. Так в начале XIX века три года подряд бургомистром Кременчугского магистрата был купец третьей гильдии Лейба Хазанович. А в 1795 году Давид Хаймович и Гамшей Цетлин были избраны судьями.
В начале XX века гласными в городской думе были Немец Абрам Исаакович, Ямпольский Исаак Яковлевич и Залкинд Шлема Гершевич. Из трех торговых депутатов городской Думы был один еврей – Исаак Абрамович Дохман.
Я с удовольствием поместил этот материал в нашей газете «Лехаим». Газета просуществовала до нашего с Борисом отъезда в Израиль. Она выходила один раз в месяц, но, сколько радости приносила нам всем.
Наряду с исторической справкой о еврейских бизнесах прошлого, мы непременно указывали имена и фамилии наших современных спонсоров. С особой благодарностью писали о евреях-руководителях нынешних предприятий. Директоре трикотажной фабрики Власовой Алле Владимировне, заместителе директора по производству колесного завода Исакове Золе Абрамовиче, директоре табачной фабрики Сергиенко Викторе Васильевиче, заместителе директора швейной фабрики Лодкине Владимире Ефимовиче, директоре молокозавода Томашевской Фире Нафтальевне, Державце Игоре Михайловиче - управляющем Кременчугским филиалом банка «Инко», и многих-многих других. О владельцах частных бизнесов Александре Белановском, Эльвире Пелявской, Леониде Матвеевиче Шварцмане, Валерии Элькинсоне, Юрии Давыдовиче, Юрии Цемахе, Евгении Поляке и других.
Такая мощная поддержка не могла быть незамеченной и мэром, и жителями города.
Через несколько месяцев после начала работы нашего общества состоялось памятное событие. Республиканское общество еврейской культуры и его руководители Илья Левитас и Аркадий Монастырский собрали в Киеве съезд руководителей еврейских общин различных городов. В бурных спорах и сотнях мнений, присущих нашему народу, был избран Еврейский Совет Украины, в который вошел и я от Полтавской области и города Кременчуга.
На съезде разгорелись нешуточные баталии между руководителями республиканского общества еврейской культуры и Ассоциацией еврейских общин за первенство в этой деятельности. Это было мое и Борино первое участие в межеврейских идеологических и карьеристских спорах. Сколько их будет впоследствии! Нас с Борисом Шепетовским сия участь не миновала. Но об этом позже.
Для нашей общины этот съезд еврейских лидеров имел несколько положительных моментов. Первое, мы заявили о себе на общереспубликанском уровне, были замечены, отмечены и получили определенные рычаги влияния на развитие еврейской общин Украины.
Второе, и совсем немаловажное, это то, что на этом республиканском еврейском форуме присутствовал вместе с нами мэр Кременчуга Иван Кондратьевич Пономаренко. Он был единственным мэром, но ничуть не смущался. Более того, был горд и горячо принимал участие в отстаивании наших интересов. Тогда я понял, что мы в одной команде.
Вместе с нами в нашей делегации был и директор табачной фабрики, тайный еврей по маме, Сергиенко Виталий Васильевич. У него светились глаза, когда он смотрел на полный зал руководителей еврейских организаций со всей Украины. Этот свет он пронес и в последующее десятилетие активной жизни Кременчугского городского общества еврейской культуры «Лехаим», городской еврейской общины, религиозной еврейской общины «Хаим», которые были созданы обществом «Лехаим». Помощь Сергиенко В.В. была неоценимой и постоянной.
История еврейской общины города Кременчуга во многом определяла и нашу деятельность. Мы не пытались повторить или воссоздать прошлое. Мы стремились следовать лучшим традициям исконно еврейской жизни. С учетом, естественно, современных условий.
Благотворительность – одна из лучших особенностей еврейской общины, как в прошлом, так и в том нашем настоящем, которое так же успело стать историей.
Кременчугская община XIX века не оставляла без внимания бедных. В городе действовали:
- еврейское благотворительное общество «Гликус-Хесед»;
- общество помощи нуждающимся учащимся школы «Талмуд-Тора»;
- Кременчугское отделение Киевского общества помощи еврейским учителям и меламедам, живущим в Киеве.
Уже в 1801 году евреи в Кременчуге построили себе госпиталь на 25 коек для обоего пола. В городе работала еврейская больница, в которой оказывали бесплатную медицинскую помощь бедным. Совет больницы возглавил Исаак Абрамович Дохман, а заведующим был Аким Исаакович Кудиш.
В начале XIX века среди 37 врачей города евреев было 23. Большинство фельдшеров, повивальных бабок и владельцев аптек были евреями.
Конец 80-х начало 90-х годов прошлого века на Украине не отличались особым благосостоянием населения. С распадом СССР перестали работать многие предприятия города. Люди страдали от отсутствия возможности заработать. Кто-то пытался торговать на импровизированных рынках всякой всячиной, привезенной из Польши, а затем и из
Турции. Появились киоски со всякой иностранной всячиной, открывались частные магазины, аптеки. В государственных продуктовых магазинах, универмагах и даже
в аптеках не было ничего, кроме пустых полок и умирающих от голода тараканов. В частном секторе торговли было все, но стоило столько, что простому горожанину оставалось только смотреть на товар, как на экспонаты в музее.
У кого-то получалось делать деньги, но в большинстве своем, народ беднел день ото дня, все более и более нуждаясь в государственной помощи. Но государство не могло, да и не очень хотело помогать своему народу. Каждый руководитель предприятий стремился
приватизировать заводы и фабрики, - все, все, что только можно было прибрать к рукам. Именно они тогда и представляли государство.
Общество еврейской культуры «Лехаим» с первых дней своего существования помощь людям поставило во главе угла своей деятельности.
Мы связались с еврейскими и христианскими общинами Германии и попросили о помощи. Благодаря немецким друзьям из организации круг друзей «Неемия» из города Пельциг, в нашу общину стали поступать продукты питания, одежда, лекарства, постельные принадлежности. Конечно же, это были не новые вещи, но очень необходимые обедневшему народу.
Не обходилось и без курьезов. Евреи – народ предприимчивый. Не успели мы раздачу одежды и лекарств упорядочить, как наша гуманитарная помощь оказалась на рынке. Мы не могли допустить этого и вскоре создали стройную систему помощи действительно нуждающимся.
Помню и другое. Купил я как-то пять мешков сахара за свои деньги и решил раздать остро нуждающимся. Привез сахар и отдал волонтерам, которые и раздавали по килограмму в одни руки. Сейчас это может вызывать снисходительную улыбку, но тогда этого килограмма могло хватить одинокому старичку или старушке на два месяца. Как всегда бывает в начале нового дела у тех, кто раздавал сахар, не оказалось весов, и они раздавали его литровой кружкой. Через час в общество позвонила некая «Н» и высказала претензию, что она вместо килограмма получила 950 грамм. Она дома взвесила и очень расстроилась. Мы перед ней извинились и пообещали ей компенсировать недостачу. Но ее претензии продолжались: «Вы украли у меня 50 грамм. Если вы украли и у других по 50 грамм, то, сколько же это будет для Петровецкого. Знаем мы вас…» Тирада «Н» продолжалась еще долго. Она обвинила меня в том, что я обкрадываю бедный еврейский народ по 50 грамм и себе забираю мешки. Борис Шепетовский тщетно пытался ей объяснить, что этот сахар Петровецкий купил за свои деньги и пожертвовал его для бедных. На что она ответила: «Боря, не смешите меня. Кто бы это отдавал свои деньги?!»
Так я впервые столкнулся с еврейской «благодарностью».
На ближайшем заседании Совета по моему требованию было принято решение – не брать никаких денег, взносов у рядовых членов общества. Со мной долго не соглашались. Члены Совета не понимали, как будет дальше развиваться община без собственных денег. Но я настоял, тем самым, обрекая себя и своего заместителя на постоянный поиск денег для развития проектов «Лехаима». Думаю, что с этой задачей мы с Борисом справились.
Для помощи нуждающимся создали благотворительную организацию – Центр милосердия. Была организована волонтерская структура, которая быстро отработала схему раздачи одежды и продуктов питания. С этим никаких проблем больше не было. Но что делать с лекарствами? Нужны были специалисты. Обратились к врачам-евреям города с просьбой оказать нам помощь. Откликнулись многие. Евреи и не евреи. Так возникла идея создания бесплатной аптеки и бесплатного медицинского консультативного пункта. Лучшие специалисты: кардиолог Ленчицкий Натан Абрамович; главный терапевт города Ленчицкая Лидия Васильевна; педиатр, заведующая детским отделением 3-й городской больницы Янкелевич Елизавета Трофимовна, ведущий хирург 3-й городской больницы Левина Фира Израилевна; невропатолог Шевченко Светлана Васильевна составили его ядро.
К этой благородной работе привлекались и многие другие ведущие специалисты города. Врачи-волонтеры не только консультировали больных, но и выдавали бесплатно
необходимые для лечения редкие и дорогостоящие лекарства. Это в то время, когда ни в аптеках, ни в больницах подобных лекарств не было.
Иногда вместе с помощью нам привозили современное медицинское оборудование, специальные функциональные кровати и т.д. Эти вещи мы безвозмездно передавали в больницы города.
Замечу, что не только еврейское население города пользовалось нашими услугами, но и другие жители. Это, естественно, не могло не сказаться на отношении кременчужан к еврейской общине. Наш авторитет рос с каждым днем. И не только на городском уровне. Один мой товарищ, ставший к тому времени крупным бизнесменом, сказал мне и Борису: «Вас можно уважать уже только за то, что ваши старики не роются по городским помойкам». Это был достойный комплимент, так как огромное количество пожилых кременчужан вели жалкое нищенское существование, брошенные государством на естественное выживание.
Из письма в газету «Лехаим» Сары Шульман: «... Нелегкая жизнь выпала на долю нашего поколения. Войны, голод, разруха. А сейчас, на склоне лет, мы просто оказались забытыми государством, которому отдали всю свою сознательную жизнь, где честно работали и свободу которого защищали. Тяжело это осознавать, но это факт.
И как хорошо, что есть на белом свете люди, которые лозунг «Все евреи ответственны друг за друга» претворяют в жизнь. Спасибо обществу «Лехаим» за то, что вы есть и это делаете».
Наш авторитет рос не только на городском уровне. Республиканские еврейские организации с огромным удовольствием шли на сотрудничество с нами. Республиканское
общество еврейской культуры под руководством И. Левитаса и А. Монастырского, Ассоциация еврейских организаций и общин Украины во главе с И.Зисельсом. Киевская религиозная иудейская община во главе с раввином Янкелем Блайхом (именно в этой общине мы приобрели первую мацу для кременчугских евреев). Центр «Милосердие» города Киева – директор И.Винник. Предприятие «Эзра» г. Киева – исполнительный директор В.Резник. Это были первые еврейские организации, с которыми мы начали плодотворное сотрудничество.
Так начинал работать Центр милосердия, превратившийся впоследствии в благотворительный фонд «Хэсэд Хаим». Тогда еще никто не предполагал, что он станет разветвленной сетью продуманной и так необходимой помощи нуждающимся людям.
Новый и существенный импульс в работу Центра внесло сотрудничество с Всемирным американским распределительным комитетом «Джойнт».
На различных семинарах мне приходилось разрабатывать и защищать проекты по социальной защите населения и получать гранты. Но этого было недостаточно. Нужна была не разовая помощь людям, а постоянно действующая система регулярной помощи. Такая система была разработана «Джойнтом». Хэсэд – это форма общественной организации, получающей ежемесячную помощь от Клеймс Конференс через «Джойнт». Мне удалось встретиться с региональным директором «Джойнта» Днепропетровского региона Шимоном Стринковским и заинтересовать его в сотрудничестве с нами. Некоторое время он не очень верил в то, что мы уже сделали в этом направлении. Но, когда прочитал о наших успехах в русскоязычной израильской газете «Вести», то решил послать своего представителя в город и убедиться в действительности прочитанного и услышанного. Потом он мне признался, что действительность превзошла все его ожидания. Мы подписали договор о сотрудничестве, затем подготовили бумаги для регистрации в горисполкоме благотворительного фонда. «Хэсэд Хаим» города Кременчуга начал свою работу.
Через два месяца у благотворительного фонда было свое помещение, в котором работали пункт проката медицинского оборудования, патронажная служба, пункт ремонта электрооборудования и бытовой техники, пункт обеспечения продуктовыми пайками, пункт горячего питания.
Каждый месяц пожилые евреи получали семи килограммовые продуктовые пайки. В месяц мы выдавали более 1000 пайков. А в общественных столовых города ежедневно получали горячее питание более 200 нуждающихся. Стоимость каждого обеда была 1$
35с. Сумма не маленькая, если учесть, что пенсия у этих людей тогда составляла 15$ США в месяц.
Из письма волонтера и подопечной хэсэда А. Резниковой в газету «Лехаим»: «Более 200 человек подопечных благотворительного фонда «Хэсэд Хаим» получают ежедневные горячие обеды. Одни в столовой молокозавода, другие – в ресторане «Отдых». Тяжелое экономическое положение подопечных плюс столь необходимое для здоровья каждого горячее питание, которое, к сожалению, многие пожилые люди по разным причинам не в состоянии приготовить самостоятельно, указывают на актуальность данной проблемы. Однако обеспечение подопечных горячими обедами – это лишь одна сторона вопроса. Все мы знаем, насколько важно для каждого из нас, уже немолодых людей, зачастую одиноких, общение.
Предоставить горячий обед и обеспечить интересное общение, дать понять людям, что о них заботятся, что они кому-то нужны, - вот основная задача всех тех, кто участвует в осуществлении программы «горячие обеды». Нас достаточно большая группа волонтеров, ежедневно вкладывающих свою душу, знания, опыт, умения, чтобы участники программы чувствовали, что о них заботятся и, что они сами могут быть полезны и интересны друг другу. Небольшие лекции, беседы на различные темы – все это делает обстановку в столовой непринужденной и интересной.
Шахновская М.Я., Белоцерковская Р.Г., Красницкая Е.С., Положишникова Ж.М., Бердичевская К.И., Чуднянская М.И., - вот далеко не полный список наших активистов...»
Кроме этого мы открыли при хэсэде клуб пожилых людей, организовали работу общественной библиотеки, ансамбля клейзмеровской музыки, хора пенсионеров и другие кружки по интересам.
Продолжал работать медицинский консультативный центр, бесплатная аптека, пункт выдачи одежды и других предметов домашнего обихода.
Благотворительная работа приобрела регулярность и постоянство. Был создан профессиональный штат хэсэда, оплачиваемый «Джойнтом» и нашей общиной. Но главная нагрузка в этой работе по-прежнему лежала на десятках волонтеров, ежедневно безвозмездно отдававших свое время, душевную теплоту и частичку своего сердца этой благородной работе.
Немаловажную роль в работе Центра милосердия, а затем «Хэсэда Хаим» сыграла помощь и других международных организаций: Американского Комитета «Помощь постсоветскому еврейству» и американского Фонда «Мечта Мэриам».
При хэсэде был избран исполнительный Совет, в который вошли: Деготь В.Б. – председатель, Кричевский М.А. – зам. председателя, Драпкина Э.А., Шахновская М.Я., Левина Ф.И., Рабинович Б.Г., Фридман С.Я., Александровский В.Р., Тренкин А.Д.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
